Чтение онлайн

Каждый «Игл» нес по четыре ракеты «Сперроу» и четыре «Сайдуаиндер» с тепловым наведением. За короткое время они выпустили столько «Сперроу», что экипажам бомбардировщиков это показалось похожим на стрельбу залпом. Но далеко не все из них нашли цели. Небольшая часть ракет не взорвались, в одном или двух случаях ракеты поразили друг друга, в некоторые цели попало больше одной ракеты, а несколько летчиков Варшавского договора смогли достаточно быстро среагировать. Системы предупреждения о радиолокационном облучении «Сирена» разрывались от предупреждений о приближающихся ракетах. Не исключено, что в первые минуты контакта было выпущено более ста ракет «Сперроу», которыми были сбиты шестьдесят атакующих. «Сентри» с интересом наблюдали за тем, что сразу после контакта несколько враждебных целей резко изменили курс и направились на восток.

Большинство истребителей, уцелевших после первого контакта, однако, не остановилось, и в двадцати милях от строя бомбардировщиков мощные радары «Фоксбетов» начали пробиваться через помехи, наводимых F-111, чтобы обнаружить В-52. Наступило 04.00 утра и первые лучи солнца осветили небо. Тем не менее, преимущество было на стороне западных союзников. Теперь F-15 и «Миражи» могли воспользоваться своим значительным превосходством в маневренности, чтобы подойти ближе, идентифицировать и уничтожить быстро приближающиеся МИГи при помощи ракет «Сайдуаиндер» и «Маджик» с тепловыми головками самонаведения.

Затем, станции предупреждения об облучении, и союзные и советские, к ужасу пилотов обнаружили пуск зенитных ракет одним из передовых советских дивизионов под Дортмундом. Несколько советских летчиков бросилось в рассыпную из атакующих рядов, осознавая последствия обстрела советскими ЗРК в разгар свалки ближнего воздушного боя. Но залп ракетами SA-4 не повторился. Неизвестно, не то некий легкомысленный майор проявил редкую вспышку инициативы, не то приказ был отдан на более высоком уровне из-за гневного протеста пилотов истребителей Варшавского договора.

В каждом из В-52 операторы радиоэлектронной борьбы (EWO) сидели в своих креслах, не обращая внимания на треск в гарнитуре, сосредоточившись на 12-ти дюймовых электронно-лучевых экранах перед собой, выводивших данные о радиоэлектронных данных обеих сторон. Запуск SA-4 был отслежен, и как только поступило предупреждение о ракетной атаке, автоматика сразу же начала глушить каналы управления. Частоты наведения ракет SA-4 [94] были давно известны и, к облегчению операторов РЭБ, не были изменены. Ни один из бомбардировщиков не был ими сбит.

Истребителям в других частях неба не так повезло. Впоследствии несколько пилотов с обеих сторон категорически завялили, что были сбиты ЗРК, а не вражескими истребителями. Конечно, никто не ждал такого вмешательства с земли, но на самом деле очень мало пилотов знало наверняка, кто именно сбил их. МиГи настойчиво рвались к потоку бомбардировщиков, но не могли себе позволить игнорировать «Иглы» и «Миражи». Предварительные тактические планы были быстро отброшены в общей свалке. Системы предупреждения самолетов непрерывно срабатывали, так как самолеты облучали друг друга своими РЛС в прицельном режиме. Наконец, пошли в дело ракеты с тепловыми головками самонаведения и авиапушки, а потери возросли и усугубились результатами столкновений в воздухе, а также неизвестным количеством ошибок идентификации. Быстро стало очевидным, что в то время как «Флоггеры» были быстро связаны боем, «Фоксбеты» не удалось связать боем. Его способность прорываться на скорости в 3 Маха делала невозможным его перехват в задней полусфере. Это преимущество «Фоксбетов» в скорости имела серьезные последствия для В-52.

Основной воздушный бой продолжался чуть более пяти минут, однако этого оказалось достаточно. Почти все бомбардировщики сбросили свой груз. Под ними, подразделения двадцатой гвардейской армии заканчивали перегруппировку, прежде чем перейти в наступление против остатков 2-го британского корпуса, которое, как они считали, будет очевидно удачным. Рев моторов танков и БТР, заправщиков и ремонтных машин и все прочие шумы четырех дивизий полностью скрыли слабый шум реактивных двигателей в 12 километрах над ними. Без всякого предупреждения на них обрушились 500-фунтовые бомбы первой волны. А затем, в ближайшие шесть минут, более чем 1 500 тонн бомб обрушились на участок площадью не более 8 квадратных миль. Танки Т-72 и Т-80, пережившие атаки штурмовиков с противотанковыми ракетами, разрушались прямыми попаданиями или с них срывало гусеницы близкими взрывами, БТР и небронированная техника гибли сотнями. Эффект, оказанный на советские наземные войска, был просто потрясающим. Многие были убиты или ранены. Многие другие были ошеломлены и парализованы. Многих членов экипажей танков и БТР смерть застигла, когда они пытались выбраться из своих машин или бежали прочь. Большинство из них были резервистами, впервые вкусившими боя, и многие оказались сломлены неожиданным, жестким и продолжительным ударом невидимого врага. Штабы двух передовых дивизий уцелели, однако 20-я гвардейская армия, менее чем за десять минут одностороннего боя, практически перестала существовать как боевое формирование на несколько критически важных часов.

Безусловно, потери на земле не ограничились силами 20-й гвардейской армии. Несмотря на то, что зона бомбардировки находилась в километре перед позициями британских и голландских войск, было очевидно, что свободнопадающие бомбы с высоты 12 000 метров не обращают внимания на линию фронта. И хотя подход бомбардировщиков на курсе, параллельном линии фронта был призван снизить потери от шальных бомб, не все операторы бомбардировщиков одинаково хорошо справились с их почти полностью автоматизированными системами управления бомбометанием. В результате, один британский батальон и несколько голландских пехотных рот понесли тяжелые потери.

Пролетавшим над сухопутными войсками экипажам B-52 не было времени радоваться успехам или беспокоиться о точности бомбометания. Один за другим операторы инфоборьбы докладывали о облучении радарами «Фоксбетов», почти непрерывно шли предупреждения об атаках ракетами АА-9 [95] . Самолеты выпускали дипольные отражатели, и многие ракеты взрывались в облаках дрейфующей фольги или уклонялись так резко, как только позволяли их системы управления. Иногда бортстрелки обнаруживали истребители и давали оптимистические очереди из счетверенных хвостовых 12-7-мм пулеметов, словно их предки на Б-17 сорок лет назад. Но пилоты «Фоксбетов» были храбры и настойчивы. 337-я эскадрилья шла последней в волне бомбардировщиков и приняла на себя основную тяжесть удара истребителей. Два самолета были уничтожены раньше, чем смогли сбросить бомбовую нагрузку, а еще два сразу после этого. Волна повернула на запад, к относительно безопасному небу Северного моря, однако понесла дальнейшие потери: один из В-52 был протаранен сверху «Фоксбетом», другие были сбиты ракетами ближнего радиуса АА-6 [96] с тепловыми головками самонаведения. Для уцелевших не было особым утешением то, что большинство МИГов сами были перехвачены и уничтожены голландскими и бельгийскими F-16 «Файтинг Фалкон», которые смогли вступить в бой на рассвете.

В общей сложности, только семнадцать В-52 вернулись в Лайерс, причем некоторые из них получили повреждения. Еще четыре благополучно приземлились на базах во Франции или Бельгии, однако из тридцати девяти машин были потеряны восемнадцать, то есть более 45 процентов. Военные историки с интересом обсуждают этот показатель. Они, возможно, согласятся, что ни один командир в истории не мог нести такие потери в течение длительного времени. Но, как и в Октябрьской войне 1973-го, любая оценка потерь должна принимать во внимание важность достигнутых целей. Альтернативы задействования В-52 для парирования угрозы прорыва 20-й гвардейской армии в тылы ЦГА не было, не считая почти навязчивого требования военных НАТО применить ядерное оружие, после которого почти наверняка последовала бы кошмарная по своей сути эскалация конфликта. Ценой потери менее пятидесяти истребителей и бомбардировщиков и гибели членов экипажей и около 270 солдат на земле, была сорвана критически важная операция Варшавского договора, а контрнаступление СГА в сторону Бремена оказалось отнюдь не обречено на провал.

Оно было очень близко. Но так много могло пойте не так, как нужно. Фактическое начало контрнаступления СГА, например, зависело от контроля над районом Министера, к югу от реки Липпе в течение дня 14 августа и следующей ночи. Без него контрнаступление в настоящее время вряд ли было вообще возможно. Советское давление с севера было тяжелым и непрерывным. Битва на Липпе [97] , подробно описанная в нашей предыдущей работе, была еще одним важным вкладом в защиту Федеративной Республики Германия от уничтожения.

К 16 августа прибывшие силы американского корпуса вступили в бой, подойдя с фланга к Аахену, и блокировали наступление на юг вдоль Рейна. Советская бронетехника не продвинулась дальше Юлиха.

Планы Варшавского договора оказались серьезно расстроены. Стала необходима перегруппировка, означавшая не отступление, но некоторый отход, прежде всего передовых подразделений с Крефельдского выступа, оказавшихся под угрозой окружения. Это, конечно, не означало решающего поражения Красной армии. В ее распоряжении были огромные силы, которые могли быть брошены в бой, прежде чем американские войска развернуться в полную силу. Но это был провал, провал стратегии, направленной на достижение быстрого военного успеха, которому по праву придавалось решающее значение. Это была демонстрация того, что СССР, несмотря на всю свою силу не был неуязвимым и всемогущим, и это породило в Советском союзе и его сателлитах надежду сбросить с себя иго коммунистического режима.