Чтение онлайн

Сто двадцать человек, толкая друг друга, бросились исполнять приказ. Но счет до пяти не позволил добежать и до половины. Наглая команда «Не успева-а-аем!..» означала «Мигом бежим на место» и заставляла повернуть назад.

От беспрекословного выполнения дурацких команд Забродский получал упоительное наслаждение, превращая всех втупое обозленное стадо.

Обреченные на повиновение Уставом и присягой, ребята немедленно реагировали на любой окрик, запруживая помещение запахом множества потных тел.

– Объясняю новую задачу! – громыхал мощный бас. – Построение с матрасами и простынями!.. Бего-о-ом… ма-аарш!

Все бросаются к койкам, сворачивают постели и бегут к выходу, но сталкиваются в узком проходе с себе подобными и стопорятся, создав сильную пробку. Поддаваясь задним, передние непроизвольно прут на койки, и все разъезжается, нарушая ряды. Парни падают, роняя свернутые матрасы.

Забродский продолжал громыхать кое-как выстроив шимся в шеренгу:

– Сначала доставляете на место матрас – строитесь на средней палубе! Затем – первую простынь, и тоже строитесь! И так до тех пор, пока не застелите всю постель.

На лицах исполнителей лежала тень тупой покорности.

Один, не сдержавшись, смело бросил:

– Это что, спецподготовка такая?

В ответ услышал лишь непримиримое:

– Не разговаривать!

И все вновь бросались бежать то к кровати, чтобы положить очередную постельную принадлежность, то на палубу, чтобы стать в строй, выслушать новые указания. Истерзанные двумя часами бестолкового бега, четверо соседей по койке наконец-то добрались до табуретов.

– Ну що цэ за служба… – жмурился Козлов. – Цэ ж нэ служба, а якась-то каторга. Правда, Саня?

Мирков молчал.

– Ничего-о… – зло отозвался Гиревский, – еще немного, и он у меня выпросит… Если один не смогу, то ребята помогут. Я тут с ребятами говорил, они тоже согласны.

– А что такое? – торопливо полюбопытствовал Мазанко, пытаясь понять суть сказанного.

– Да ничего: есть тут одно дельце, – ушел от объяснений товарищ. – Ребята имеют против него большой зуб, да и я сам, если захочу, с ним справлюсь.

– Что, бить собираешься? – удивился Мазанко и, сознавая полную нелепость затеи, протянул с иронией: – Ну ты дае-ешь…

– А что, – стоял на своем Гиревский, – он много на себя берет!

– Ну ты дае-ешь… – не прекращал дивиться Мазанко, глядя изумленно.

К разговору товарищей Мирков отнесся с совершен ным непониманием.

– Да ты что-о! – спохватился он наконец, не одобряя намерений Гиревского. – Придумал старшину бить.

Покорно выполняя все требования, Александр не видел иного выхода, как беспрекословно подчиняться силе, понимал, что, по сути, каждый является заложником своей судьбы.

– Да уж… Ну ты, Гиревский, и сказанул… – недоверчиво протянул Козлов, расплываясь в широкой улыбке.

– Ты будешь мне помогать? – сурово спросил Гиревский у одного, другого, но получил отказ. – Эх-х… – горько отмахнулся от них, представляя себя в роли дерзкого атамана, – слабаки. Вижу, среди вас ни одного смелого – все трусы.

– Какие же мы трусы? – не согласился Мирков. – Мы просто не видим в этом смысла.

После отбоя под крик «отбой-подъем» отдали десять минут перебежкам с койки на пол и обратно, после чего наконец-то наступило долгожданное время сна. Немного погодя в тишине мрака прозвучала негромкая фраза:

– Вот и день прошел…

В ответ из темных углов отозвались таким же тихим:

– Ну и черт с ним.

Забродский вскочил с койки, на которой сидел, и злобным криком поднял всех. Выбежав раздетыми на середину казармы, матросы строились в шеренги. Возмущенный старшина резко вскинулся и, собрав всю мощь своего голоса, рявкнул оглушительно:

– Вы что здесь?! В тюрьме?! Считаете каждый день и делаете дырочки в календариках? «Душары»!.. Да вы еще не знаете, что вас ждет на кораблях! Вешайтесь! Там вы будете вспоминать происходящее здесь как детский сон! Мне еще спасибо скажете за мою науку, если доживете! «Карасня»!.. «Душары»!.. – ругался он. – Я вам завтра сделаю!..

Но полусонные курсанты его не слушали, лишь тупо твердили про себя: «Быстрей… быстрей из этого заточения к вольной жизни…»

В действительности, как и обещал Грищенко, с принятием присяги жизнь стала значительно легче, наполнилась конкретным содержанием. Теперь не нужно было большую часть дня развлекать старшин, а, вновь став школьниками, курсанты сосредоточились на изучении неизвестного до того шифровального дела. Помогая в обучении, мичманы передавали знания и умение работать со специальной литературой и техникой. Ежедневные многочасовые сидения в классах в значительной мере притупили былую ненависть.

Будущая специальность обещала большие возможности.

Скорый приход Нового года притягивал привычной дома озабоченностью приготовления к празднику. Когда Александр узнал о готовящемся концерте, то не смог сдержать в себе порыв артиста, мигом предложил услуги матросу-организатору. Тот был известен как бывший студент театрального училища со способностями хохмача и неприятием всего армейского. Черствая бесчувственность быта довлела над Александром, и он не мог упустить возможности загореться в добром устремлении. Тем более, что следовал примеру своего отца, любителя художественной самодеятельности и поклонника народного юмора.

Оживив чувства, знакомые с детства, новогодняя ночь никого не могла оставить равнодушным. Сдвинув койки, образовали небольшое зрительское пространство, куда со всех углов устремились матросы, желающие поглазеть на выступление. Участники инструментального ансамбля подготавливали к работе музыкальные инструменты, а ответственный за концерт матрос суетился за последними приготовлениями, давал убедительные советы. Грищенко, вырядившись коробейником, ходил с подносом, подвешенным на веревке, предлагал товар.

– Трусы военно-морские, – зазывал он громогласно, – самая полезная вещь! «Караси» военно-морские! Не заменимые в курсантской жизни! – указывал на носки. – Мыльница военно-морская!

Подходили и, рассматривая товар, добродушно посмеивались над юмором преобразившегося старшины.

Основное внимание веселящихся зрителей приковывал известный балагур и баламут Соколов, в одном лице представляя и конферансье, и умелого пантомима. Удивляя множеством способностей, вызывал неудержимый хохот.