Чтение онлайн

– Ну, смо-отри… я проверю.

Забродский дал возможность строю разбрестись по проходам к койкам с плотно сдвинутыми друг к другу табуретами. Это было единственное место и возможность отдыха.

Соседи по проходу и койкам Гиревский и Мазанко нашли место на табуретах, а Мирков и Козлов удобно устроились на тумбочке и подоконнике.

– Оцэ аж нэ прывычно, – с такими словами Козлов повернул к Александру лобастую голову. – Увесь час бигалы, минуты нэ було, а тут врэмья скилько далы.

Занимаясь чисткой бляхи, Мирков ничего не ответил.

– Да, они гады, – недовольно поддержал Гиревский, двигая широкими скулами и подбородком. Он настороженно бросил взгляд вперед и по сторонам. – Старшины обязаны нам после ужина, до отбоя, предоставлять свободное время. Так нет же… Они скорее застрелятся, но такого не допустят, – Гиревский ненавидел казарму и ее порядки. – Они твердят о распорядке дня. А где он? Спроси, где можно хоть почитать его? Они тебе и не скажут, потому что его нет. А им и без него хорошо: делай с нами что хочешь.

– А что ты им тут докажешь… – хмуро ответил Мазанко, притягивая взгляды приятным румянцем. – Тут сплошной бардак, а не армия. Разве можно так издеваться над подчиненными? Офицерам до этого дела нет: месяц прошел, ни одного офицера не видели, а старшины просто издеваются над нами как хотят.

– Да-а… – безутешно выдохнул Козлов, – от врэмья до службы було. Я на ГАЗоне робыв, прэдсэдателя возыв. Домой його отвэзэшь, а сам дивчат насадышь, и на ричку, – он расцвел улыбкой. – А тут… однэ: подъем-отбой, подъем-отбой и ни жизни, ни службы.

– Ничего… – значительно заметил себе и другим Гиревский. – Весной закончим учебку, а там и на корабли. Вот тогда настоящая служба будет.

– Оцэ точно, – согласился Козлов, полный добродушия. – На корабле, мабудь, служба настоящая. Морэ; можэ, в якусь страну зайдемо, – был увлечен несбыточной романтической мечтой. – А тут, – тяжко вздохнул, – койки да оци старшины. А ты, Саня, хотив бы пожить в якой-нэбуть стране?

– Конечно, хотел бы, – отозвался Александр.

– А ты на якому флоти служиты хочешь?

– Конечно, на Черноморском.

– И я на Черноморском: и тэпло, и до дому близько, – сверкнул широкой улыбкой добродушного простака Козлов. Увидев командира, с опаской предупредил о приближении Грищенко.

Двигаясь хозяином, старшина задевал подчиненных вопросом «Работаете?», слыша веселые отклики, добавлялдовольный: «Давайте, чтоб завтра все блестело, как у кота яйца».

Тащась в тапочках по паркету, он загорелся улыбкой, беспокоясь, где это его молдаване. Произнес снисходительно:

– Точно, собрались в кучку и шепчутся где-нибудь, – окликнул: – Мырза, Папиш и Репешку!

Откуда-то из частых рядов коек возникло настороженное лицо Мырзы, который, улыбаясь, невинно поинтересовался:

– Чего, товарищ старшина 2-й статьи?

Держась на расстоянии, не тронулся с места.

– Чего, чего, – передразнил, маня рукой, Грищенко, – иди и узнаешь. Соскучился я за вами.

Матросик неохотно выполнил приглашение, приняв фамильярный жест. Заглядывая в глаза, старшина добродушно полюбопытствовал:

– А где Репешку?

– Не знаю, – ответил Мырза, полный смущения.

– Наверное, спит где-нибудь? Ну, тогда тебе придет ся за него постоять. Я давно уже не разминался, – и старшина величаво поднес три пальца к его уху.

Матрос сделал попытку освободиться, но командир приказал не двигаться:

– Смирно, я тебе сказал, – повторил он, улыбаясь.

Мырзе только и осталось безропотно принять несколько щелчков по уху, которые добивал всем довольный Грищенко, производя движение руки вверх.

– Ну все, товарищ старшина, хватит… – краснея, молил несчастный, но тот был непреклонен. Сполна утолив жажду власти, командир отпустил матроса с миром.

– Вот видишь, от нечего делать над людьми измывается, – высказался Гиревский.

Скучая, Грищенко побрел дальше.

– Якийсь старшина у нас нэ такый, – заметил Козлов. – Да, Саня? – он ждал, что ответит его близкий товарищ. – Ну правда ж, Саня?

Мирков равнодушно поделился, что старшины как старшины.

– Вместо того чтобы пример подавать, – обижался Козлов, – клоуна корчит. Ну правильно я кажу, Саня? – поднял широкие черные брови. – Нихто ничего не умеет ни шо-нибудь рассказать, ни шо-нибудь с нами провесты. Воны, кроме как кричать на нас, ничего не вмиють. Яки ж воны командыры? Воны ж для нас во всем прымер должны буты.

Гримасничая, Гиревский пожал плечами:

– Как-кой там пример… одни пьяницы. После отбоя закрываются в комнате и водку глушат.

Чувствуя опустошенность, Александр мечтал только поесть и хорошо выспаться. Эти два желания преследовали его от подъема и до отбоя. Загнанный солдатским бытом, за какой-то месяц он стал забывать свое лицо, которое поражало в зеркале худобой, большим носом и еще большими глазами. Прошел месяц, а писем от родителей не было. Все возможные причины неполучения писем были рассмотрены, но легче не становилось.

– Тебе письмо, – голос Курочкина показался просто родным.

Александр взял в руки пакет и обратил внимание на довольно странно заклеенный конверт. Поначалу он не придал этому значения, вскрыл и начал жадно читать долгожданные строчки, обрадовался приписке. Поспешно заглянул в глубь конверта, но ничего не обнаружил.

– Гм… родители написали, что положили десять руб лей, но почему-то их нет, – расстроенно поделился Саша с товарищем.

– Это старшины на почте трясут, – уверил Курочкин, присел рядом. – Просвечивают конверт и вытаскивают. Здесь у многих деньги пропали.

– Да… и конверт какой-то странный, мокрый какой-то.

– Это же они вскрыли. Деньги достали, а слюной приклеили.

Вдруг невесомое праздничное настроение нарушил крик Забродского. Когда он видел расслабленного матроса, мечтательно-беззаботно углубившегося в собственные мысли, ему становилось не по себе. Ничегонеделание подчиненных вызывало в нем тупую ярость.

Дико заорал, требуя немедленного построения.

– Считаю до пяти! Все стоят у своих коек! – выкрикнул он разъяренно, начиная счет с цифры «три».