Три блудных сына
Шрифт:
18
Домой Катон не пошел, а направился сразу в святилище Асклепия, вне себя от ярости. Только ярость и поддержала его дорогой, когда изголодавшаяся бесовщина набросилась на него. Маг пинком вышвырнул из святилища зазевавшегося жреца; тот поклонился и почтительно прикрыл все двери, чтобы никто из случайных посетителей не помешал великому общаться с «богом».
– Открывай глаза и рот, поговорить надо! – крикнул Катон, встав перед статуей.
– Что так рассердило моего любимого ученика? – раздался рокочущий бас.
– А почему ты сегодня свет из глаз не пускаешь? – подозрительно спросил Катон.
– Это для чужих, между своими такие вещи не проходят. У тебя от этого ко мне уважения прибавится? Тогда посвечу, если хочешь, мне не жалко!
– Обойдемся. Я требую точного соблюдения нашего договора, или ищи себе другого ученика! Первое – твои псы продолжают меня жрать, этого я больше не потерплю! Я снисходил к их слабости, но источник жизни во мне может иссякнуть, что и не в твоих интересах тоже. Немедленно прекратить!
– Принято.
– Второе и главное: сегодня они вышли из повиновения. Простенькое заклинание полета они просто проигнорировали! Такое не должно повториться!
– Накажу! Ох, как я их накажу! Выть будут!
– По-моему, ты смеешься, но это меня не касается. Смейся, сколько тебе угодно, но наш договор ты выполнить обязан, иначе я буду считать его расторгнутым. Ты известный законник и буквоед, поэтому произношу и формулирую: все мои обязательства перед тобой прекратятся в тот момент, когда подчиненные тебе духи, один или много, откажутся или не смогут выполнить мой приказ. Согласен?
– Согласен…
– Все мои обязательства перед тобой прекратятся в тот момент, когда подчиненные тебе духи, один или много, прикоснутся, вольно или невольно, к моему источнику жизни. Согласен?
– Согласен…
– Теперь последнее. Я требую от тебя, лично от тебя, устроить мой брак с Кассией, дочерью бывшего гладиатора Метелла. Зная, с кем имею дело…
– С кем?
– С проходимцем, способным обмануть даже торговца из Субуры. Так вот, зная с кем имею дело, кладу волос Кассии на алтарь и требую, чтобы она не позднее, чем через двадцать суток от этой минуты вошла в мой дом как моя жена – добровольно и с радостью.
– Зачем тебе эта девчонка? Хочешь дочь императора?
– Не хочу. Кроме того, у императора нет дочери!
– Хорошо, я дам тебе будущую царицу Пальмиры Зенобию, только пусть подрастет немного… договорились?
– Кассию, дочь гладиатора Метелла! Как и в первых двух случаях, ты должен четко и без прибавлений произнести слово «согласен». Ну?
– Мне надо подумать.
– Как хочешь. Договор расторгнут! Я пошел…
– Подожди! Нельзя же так поспешно… согласен!
19
Дома Катон подошел к полкам с книгами. В ячейках аккуратно лежали цилиндрические футляры-цисты, закрытые золотыми крышечками с надписями. На полке «Сакрилеги» Катон перебирал цисты, пока не вытащил объемистый цилиндр с надписью:
«Письма еврея Савла из Тарса, римского гражданина, которого сакрилеги называют апостолом Павлом. Переписаны для М. Порция Катона. Переписчик – младший хранитель библиотеки Божественного Августа Сократос Плавт».
Катон установил свиток в специальных зажимах, позволяющих легко его перематывать, и принялся читать с того места, на котором остановился в прошлый раз:
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание, и всю веру, что могу и горы переставлять, а не имею любви; то я ничто. И если я раздам все имение мое, и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею; нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем. Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан.
А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» [45] .
– Но любовь из них больше, – повторил Катон вслух. – Почему? Вера, по его собственному утверждению, может горы двигать… могучая магия. Исследуем этот вопрос!
И принялся ходить по кабинету, заложив руки за спину. Кувшин с крепким вином, заранее приготовленный рабами, остался нетронутым.
20
– Слава! Слава императору Галлу! [46] – разносилось по Риму. Слабенько разносилось: никто не проплатил ликование толпы, а напрасно. Сначала Деций, сгинувший в болотах Мезии вместе с сыном, лишил столицу праздника своего погребения, потом этот новый император Галл, решивший сэкономить на коронации; неправильно это! Умер правитель – все скорбят за казенный счет; вступил на престол – все за казенный счет радуются; вот это – правильно, это – по-римски! Если людям станет безразлично, кто сидит на престоле, если на крик: «Слава императору!» будут отвечать вялым: «Да пошел он…», то он и пойдет, причем точно туда, куда послали!
45
Первое послание к Коринфянам, гл. 13.
46
Требониан Талл, римский император в 251 – 253 годах.
Галл, не читая, подписывал все указы, что ему подсовывали, в числе прочих подмахнул эдикт о введении в число сенаторов некоего Марка Порция Катона. Впрочем, этот эдикт он прочитал и даже изволил по его поводу высказаться:
– Ну наконец-то, настоящее римское имя! Не из вольноотпущенников [47] , нет? Что? Из тех самых Катонов? Да что вы говорите! Они не вымерли? Скажете еще, что и Бруты до сих пор в Риме живут? Нет? Хвала богам…
Первое появление в сенате Катона позабавило. Новая тога с пурпурной каймой [48] раздражала, путалась под ногами, обнаженное плечо хотелось чем-нибудь прикрыть, но в самом сенате он увидел множество тех, кто пользовался его услугами. Они смущались, пугались, отводили глаза, а Катон приветливо здоровался со всеми. Тех, кому он помог восстановить мужскую силу, громко расспрашивал о здоровье; тем, кому помог избавиться от врагов, рекомендовал беречь себя от злоумышленников.
47
Вольноотпущенники римских граждан по закону получали римское гражданство и родовое имя прежних владельцев. Таким образом, Порций Катон может быть и потомком знаменитого консула, и потомком его раба, по имени отличить невозможно.
48
Внешними признаками сенаторского достоинства было золотое кольцо на пальце и белоснежная тога с широкой пурпурной каймой. Одежда эта была на редкость неудобной (длинная полоса ткани, особым образом накрученная вокруг тела и утяжелённая снизу свинцовыми полосками), но, к счастью, надевать ее надо было только по официальным поводам.
Когда проходило голосование о назначении Катона на какую-то должность (он не вникал, какую), никто не высказался против. Еще бы!
На втором заседании сената ему стало нестерпимо скучно. Все эти люди были так предсказуемы, так легко было ими управлять, что Катон вдруг увидел весь свой путь, до конца. Да, он станет императором, и тогда придется терпеть эту публику всегда; власть не принесет ему ни малейшей радости, она будет только в тягость. Он понял, что нормальный человек не может любить власть ради самой власти; что только высокая цель может оправдать властителя в его же собственных глазах. Но ведь у него-то не было такой цели! Уничтожить христианскую Церковь по приказу Хозяина? А зачем? Ему-то это зачем?!