Чтение онлайн

А вот судя по выражению на лице Милославского, отвечаю я правильно. Он переключается с меня на Темирова. И это облегчение.

В дальнейшей беседе я не участвую. Сначала слушаю внимательно, потом — вполуха. Беру бокал с шампанским, но вместо того, чтобы пить, смачиваю губы.

Немного слежу за всеми и не привлекаю к себе лишнего внимания.

Мое желание быть главной звездой временно отложено.

Когда со сцены приглашают занять свои места, моего мужа за рукав «случайно» придерживает Валерия и говорит что-то на ухо.

Это неприятно. Даже мерзко. Но меня греет то, что Андрей хотя бы не смотрит ей вслед.

Если они спят, я понимаю её желание обозначить свою особенность в присутствии официальной жены. С другой стороны, я благодарна Андрею, что он ведет себя куда сдержанней.

И ещё я надеюсь, что Аврора уговорит его не способствовать грязным делишкам этой дамы.

Мы садимся на стулья, Андрей дает мне в руки табличку и на ухо озвучивает сумму, которую мы сегодня готовы потратить. Поэтому если какой-то из лотов мне понравится…

Я киваю и сжимаю пальцы на гладкой ручке своего номерка, но участвовать, конечно же, не собираюсь.

Озвученная сумма вызывает легкую тошноту. Со мной такое происходит часто. У Андрея слишком много денег. Я к таким масштабам не привыкла. И не уверена, что есть малейший смысл привыкать.

Аукцион проходит с приглушенным светом. Первые лоты вызывают не слишком сильную заинтересованность, но постепенно публика разогревается. Ставки выше. Желающих больше. Азартом пахнет воздух.

Я тоже несколько раз чуть не срываюсь, когда разыгрывают завтрак с группой одного из широкоизвестных лейблов. И когда речь заходит о фотосессии у фотографа, который снимает самые важные моменты жизни известных людей. Я видела его работы на множестве популярных страничек. И, положа руку на сердце, мечтала бы сняться у него с нашим будущим сыном, но… Держу себя в руках.

Ставки взлетают до небес, а моя табличка всё сильнее прижимается к коленям.

Я не пользуюсь своей возможностью стать главной благотворительницей от имени Темировых. Шепчу Андрею на ухо, что не буду участвовать. И тогда участвует уже он.

Андрей соревнуется с Валерией и ещё несколькими людьми за участие в каком-то очевидно крутом экономическом форуме, но когда остальные конкуренты останавливаются и остаются только они вдвоем — по-джентльменски уступает… Даме.

А нам достается вряд ли такой уж нужный тур по производству элитных швейцарских часов. Но дело ведь не столько в ценности лотов, сколько в ценности взносов.

Свой мы делаем.

После аукциона — фуршет. Беседы. Смех. Выступление приглашенной звезды.

Вспышки профессиональных, передвигающихся вместе со светом, фотоаппаратов. А еще шум. Гам. Моя усталость и несколько раз прикушенный язык, чтобы не попросить Андрея уехать поскорее.

Ему виднее, когда.

А мне не сложно. Ну или почти.

Когда мы хлопаем кланяющейся исполнительнице после её выступления, я мечтаю только поскорее оказаться в своей постели, но вместо этого получаю новую не нужную мне порцию внимания от Виктора Михайловича:

— А вы же тоже поете, Елена?

Лена

Что Виктор Михайлович знает об этом от Андрея догадаться несложно. Только и думать, как они меня обсуждали, не хочу.

Усмирив первое удивление, отвечаю:

— Да. Я пою. Не так красиво, конечно…

— Лена поет очень красиво, — а слыша неожиданную похвалу от мужа, оглядываюсь и впиваюсь глазами в его лицо.

Он смотрит на Милославского, но вряд ли пытается впечатлить. Скорее… Поддерживает меня?

— Не хотите нас порадовать, Елена? Мы бы с большим удовольствием послушали одну из греческих баллад…

Мой пульс ускоряется. Я не поворачиваю голову к вопрошающему, а продолжаю смотреть на Андрея.

Он опускает глаза и я не вижу там ни злости, ни стыда.

Тихо говорит:

— Я не против.

Но против я.

Не надо.

Пусть с улыбкой, но настойчиво отказываюсь:

— Может быть в более узком кругу. Когда-то.

Милославский мой отказ принимает. Поющая греческие баллады депутатская жена, наверное, могла бы стать приятной изюминкой этого вечера, но я больше верю в то, что мой поступок обсмеяли бы.

Я и сейчас вижу на губах того же Романа подрагивающую улыбку. Его спутница писклявым шепотом спрашивает: "Зай, а можно я? Я же тоже пою!", но он почему-то её не поддерживает.

Но главная причина моего отказа даже не в очевидной неуместности, а в том, что я поставила свою мечту на трехлетний стоп. Зачем теребить душу?

Мой последний концерт состоялся в Кали Нихта в день рождения и самым важным зрителем на нем был господин депутат.

Пусть пока так и остается.

Мы проводим на мероприятии еще полчаса и, слава богу, собираемся домой.

Я жду Андрея в холле, пока он оплачивает лот и со всеми прощается. Сквозь широкую арку наблюдаю, как уже у выхода его снова цепляет Валерия. Говорит что-то. По взгляду видно — дразнит. Он ей чертовски, блин, нравится. Я тоже его дразнила в свое время. Точнее, пыталась. Но ответные эмоции на лице Андрея мешают снующие люди, а фантазировать не хочется.

Я облегченно выдыхаю, когда он прощается с ней и выходит. Сегодня даже не приходится стирать след чужих губ с его щеки.

Мы за руку спускаемся по парадным ступенькам. Нам подают машину. Уже муж, а не швейцар, галантно открывает мне дверь и помогает сесть.

Я сливаюсь с комфортным сиденьем и чувствую себя дико счастливой, наконец расслабляясь.

Андрей тоже явно рад возможности уехать. Мерседес рычит мотором, унося нас прочь.

В теории, мы вдвоем могли бы остаться переночевать в его городской квартире, но Андрей меня туда не приглашает. Может это и правильно.

Мы двадцать минут молчим. Я пытаюсь расслабиться. Поглаживаю живот, который пусть и незаметен, но я всё равно его весь вечер втягивала.

Уже всё, малыш. Мы закончили. Ты держался молодцом. Я, вроде бы, тоже.

— Почему не захотела петь? Ты же любишь.

Вопрос Андрея застает врасплох и заставляет повернуть к нему голову. А еще ставит в тупик, пусть и кажется очень простым.

Я смотрю на профиль мужа и прокручиваю в голове вечер. Он был… Неплох.

— Я не готовилась. Да и кто я, чтобы лезть на сцену?