Три руки в фонтане
Шрифт:
Он был ее братом, поэтому мог передать и другое послание: «Передай ей мою любовь — и если ты действительно хочешь стать героем, заставь себя поцеловать моего ребенка от меня».
Ну что ж, это должно занять нерадивого молодого дядюшку Авла.
ЛИКС
ВСЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ было против меня.
Когда я отправился в путь, все потрёпанные винные фургоны и мраморные повозки в Риме с трудом выезжали из города до рассвета. После окончания Игр частный арендованный транспорт вывез зрителей и разогнал их. Мне пришлось идти пешком.
От цирка до преторианского лагеря чертовски долгий путь.
У садов Мецената я спихнул пьяницу с осла, присвоив его Империи. Пьянице было всё равно. Он был не в себе.
Осёл сопротивлялся, но я был в ярости. Я пинал его и уговаривал до самого Порта Тибуртина, используя найденную палку; там я и упал, как раз когда стражники собирались расходиться.
«Подождите! Срочно! Есть ли частные машины, проезжавшие этим путем сегодня ночью?»
«Ох, черт, Фалько. Ночь выдалась тяжёлая. Их было сотни».
«Есть список?»
«Мы думали, что закончили; мы уже отправили его префекту».
«Помогите мне, ребята, — большая карета, запряженная четырьмя лошадьми, или карета для попрошайничества?»
«Вполне могло быть, но не спрашивайте нас!»
«Юпитер, ты позоришь государственную должность! Вот почему я заплатил налог на перепись?»
«Да ладно, кто платит налоги?»
«Похоже, людей недостаточно, чтобы платить за эффективное наблюдение. Остановимся здесь».
Не спорьте – этот ублюдок похитил молодую девушку, которая должна была выйти замуж за сенатора.
Мы должны найти её. Обыскивайте всех , кто проходит по этому пути, и постарайтесь донести весть до других городских ворот…
Я вернул своего украденного осла в строй. Мы проехали под аркадой Аньо Ветус, затем поехали параллельно огромной тройной массе Аква Марция, неся над собой Тепулу и Джулию. Новые каналы, изначально не запланированные, даже не были расположены по центру; арки пришлось укрепить, но даже при этом верхняя часть Марции трескалась из-за неравномерного распределения веса… Благодаря Боланусу я знал эти детали досконально.
Я также знал, что вскоре может оказаться в их водах.
Я заставил осла дойти до преторианского лагеря. Как всегда, это был неудачный опыт. Сам лагерь представляет собой чудовищное развалина в тени Сервиевых стен, зеркалом которого служит ещё более гигантский плац, занимающий…
большую часть пространства между Виминальскими и Коллинскими воротами; солдаты внутри — настоящие мерзавцы.
На этот раз было довольно тихо. Настолько тихо, что мне довелось услышать рёв зверей в императорском зверинце недалеко от города. Из соседнего клуба до моих ушей доносился характерный шум гвардейцев, осушавших свои обычные пятнадцать бутылок за вечер. Группа хулиганов у ворот, должно быть, тоже была на полпути, но они держались молодцом. Вино замедлило их реакцию на чрезвычайные ситуации, но, когда они освоились, придало им некий дикий шарм. Добрая душа похлопала моего осла, который в ответ укусил его. Крепкий гвардеец был таким крепким – или таким пьяным –
он ничего не почувствовал.
Центурион урбанистов, которому было поручено быть начеку, чтобы помочь нам, был аккуратным и кротким человеком, который рано лег спать. Приятно было представить, как суровые и известные городские стражники тихонько читают на своих аккуратных койках, а потом задувают лампы, пока город бушует, не обращая на них внимания. После томительного ожидания он появился в длинной греческой ночной рубашке только для того, чтобы сообщить мне, что без судебного ордера он возвращается в постель. Я посоветовал ему проверить, сколько пенсии он накопил в полковой сберегательной кассе, потому что для ссылки в Дальнюю Армению этого может не хватить. Он фыркнул и ушёл.
В отчаянии я услышал, как изливаю свои переживания дежурному преторианцу. Эти рослые парни в блестящих нагрудниках были мягким штрихом к душераздирающей истории. Вечно желая перехитрить урбанистов, которых они считали низшими товарищами по казарме, они подвели меня к приготовленным лошадям и остроумно предложили им отвернуться, пока я улизну с одной из них. Я поблагодарил их, указал, что лошади на самом деле мулы, и выбрал лучшую.
Над Семью Холмами уже занимался первый свет, а я потратил полчаса, чтобы завести своего упрямого коня, а затем поскакал из Рима по Тибуртинской дороге, преследуя убийцу, который, возможно, даже не проходил этим путем.
LX
От Рима до Тибура было двадцать миль, а может, и больше. Пока я ехал холодным, серым ранним утром, у меня было достаточно времени для размышлений.
Большинство моих мыслей были плохими. Легче всего было смириться с мыслью, что я совершенно неверно оценил события и совершаю бессмысленную поездку. Клавдия обязательно появится; возможно, она уже дома. Если бы её действительно похитили, Петроний Лонг или кто-то другой мог бы увидеть это и арестовать мужчину; пока я искал Петро на улице, его могли бы изолировать в каком-нибудь патрульном помещении, где он бы ковырял убийцу крюками. Или же назначенный мной обыск машины мог бы обнаружить девушку до того, как с ней что-то случится.
Её похитителя могли арестовать у городских ворот. Моей последней надеждой было то, что даже если она сейчас направляется в Тибур, беспомощная и напуганная – если, конечно, она ещё жива – мне удастся настигнуть её похитителя…
Я найду её. Ничто меня не остановит. Но она, вероятно, уже мертва. Учитывая, что ей пришлось пережить в первую очередь, я почти молился, чтобы это случилось к этому времени.
Первые несколько часов я никого не видел. Я ехал по пустынной Кампанье, единственный путник на дороге. Было слишком рано, даже для крестьян, чтобы проснуться. Теперь, когда мул вошел в свой ритм, музыка его копыт успокоила мою панику. Я старался не думать напрямую о Клаудии, поэтому вместо этого вспоминал Сосию.
Её смерть была ещё одной смертью, которую я мог и должен был предотвратить. Она выросла в семье Елены, ещё одна юная девушка, которую они лелеяли, и в чьей ужасной утрате они всегда винили меня. Мы никогда не говорили об этом, но никто из нас никогда не забудет. Сосия и Елена были очень близки. Поначалу Елена горько винила меня в смерти своей юной кузины, хотя и позволила себе простить меня. Как я мог ожидать, что она во второй раз проигнорирует ту же ошибку? Элиан уже должен был сказать ей, что Клавдия пропала: каждое мгновение моего одинокого путешествия было мгновением, которое Елена проводила дома, переживая из-за тёмной судьбы своей юной подруги, теряя веру во меня и одновременно беспокоясь обо мне. Я потерял веру в себя ещё до того, как покинул Тибуртинские ворота.
Светало. Я ехал навстречу солнцу. Оно сияло низко над Сабинскими холмами, возможно, освещая где-то лачугу, где десятки бедных женщин были замучены, убиты и изрезаны. Этот коварный свет утомил меня сильнее, чем я был.
Уже. Щурясь от яркого света, я терял концентрацию. Он делал меня раздражительным и удручённым. Я провёл слишком много часов, сражаясь со временем в грязных поисках, чтобы освободить мир от злодеев. На их место лишь появлялись злодеи похуже. Ещё более отвратительные в своих привычках, ещё более мстительные в своих поступках.