Чтение онлайн

После обеда мы отправились в кино. Когда мы вышли из кинотеатра, небо прояснилось. Оно было светло-бирюзовым и очень прозрачным. На улицах и в магазинах уже горел свет. Мы медленно побрели домой, разглядывая по дороге витрины.

Я задержался перед ярко освещенными стеклами крупного мехового магазина. Вечерами стало уже прохладно, и в витринах было выставлено великое множество отливающих серебром чернобурок и разнообразных зимних пальто. Я взглянул на Пат; на ней по-прежнему был короткий меховой жакет, слишком легкий для холодного времени года.

— Будь я киногероем, я бы сейчас вошел в магазин и выбрал тебе шубу, — сказал я.

Она улыбнулась:

— Какую же?

— Да хоть вот эту! — Я показал на ту, которая показалась мне самой теплой.

Она рассмеялась.

— У тебя недурной вкус, Робби. Это превосходная канадская норка.

— Хочешь ее иметь?

Она посмотрела на меня.

— А ты знаешь, милый, сколько стоит такая шубка?

— Нет, — сказал я, — и не желаю знать. Предпочитаю думать, будто я могу дарить тебе что хочу. Почему это могут делать другие?

Она внимательно посмотрела на меня.

— Но я вовсе не хочу такую шубку, Робби.

— Нет, хочешь, — сказал я, — и ты получишь ее! И ни слова больше об этом. Завтра нам ее пришлют.

Она улыбнулась.

— Спасибо, милый, — сказала она и поцеловала меня посреди улицы. — А теперь твой черед. — Она остановилась перед магазином модной мужской одежды. — Вот этот фрак! Он подойдет к моей норке. И этот цилиндр тоже. Интересно, как ты будешь выглядеть в цилиндре?

— Как трубочист. — Я посмотрел на фрак. Он был пришпилен к стенду, обитому серым бархатом. Я присмотрелся к витрине внимательнее. Да ведь это тот самый магазин, в котором я весной купил себе галстук — в тот самый день, когда впервые был с Пат вдвоем и надрызгался. К горлу вдруг подступил комок, сам не знаю почему. Да, весной — тогда я еще ни о чем и понятия не имел.

Я взял узкую ладонь Пат и прижал ее на секунду к своей щеке.

— К шубке надо еще что-нибудь, — проговорил я наконец. — Одна такая шубка — все равно что автомобиль без мотора. Два-три вечерних платья…

— Вечерние платья, — подхватила она, останавливаясь перед большой витриной, — да, вечерние платья — против этого устоять труднее…

Мы выбрали три чудесных платья. Я видел, что Пат явно оживилась от этой игры. Она уже ушла в нее с головой, ибо вечерние платья были ее слабостью. Мы стали заодно подбирать все, что к платьям необходимо, и Пат оживилась еще больше. Ее глаза загорелись. Я стоял рядом с ней, слушал, что она говорит, смеялся и думал о том, какое это все же проклятие — любить женщину и быть бедным.

— Пойдем, — воскликнул я наконец в порыве какого-то отчаянного веселья, — уж если делать что-нибудь, то до конца! — И я повлек ее к ювелирной лавке. — Вот этот изумрудный браслет! А к нему эти кольца и сережки! И не надо спорить! Изумруд — это твой камень.

— В таком случае ты получишь эти платиновые часы и жемчужные запонки.

— А ты — все, что есть в магазине. На меньшее я не согласен…

Она засмеялась и, запыхавшись, прислонилась ко мне.

— Хватит, милый, хватит! Теперь давай купим себе еще чемоданы, зайдем в бюро путешествий, а потом уложим вещи и уедем подальше из этого города, от этой осени, от этого дождя…

«Да, — подумал я. — Господи, конечно, да, и тогда ты быстро выздоровеешь!»

— Куда же отправимся? — спросил я. — В Египет? Или еще дальше? В Индию и Китай?

— К солнцу, милый, куда-нибудь к солнцу, на юг, к теплу. Где растут пальмы, где скалы, и белые домики у самого моря, и агавы. Но может, и там идет дождь. Может быть, дождь всюду.

— Тогда мы просто поедем дальше, — сказал я. — Туда, где нет дождей. В тропики, в южные моря.

Мы стояли перед освещенной витриной американо-гамбургского пароходства, в которой была выставлена модель парохода. Он плыл по синим картонным волнам, а за ним простиралась огромных размеров фотография манхэттенских небоскребов. В соседних витринах были вывешены большие пестрые карты с красными линиями пароходных маршрутов.

— И в Америку тоже поедем, — сказала Пат. — В Кентукки, и в Техас, и в Нью-Йорк, и в Сан-Франциско, и на Гавайи. А потом дальше, в Южную Америку. Через Мексику и Панамский канал в Буэнос-Айрес. А затем через Рио-де-Жанейро обратно.

— Да…

Она смотрела на меня сияющими глазами.

— А ведь я никогда там и не был, — признался я. — В тот раз я тебе все насочинял.

— Я знаю, — ответила она.

— Знаешь?

— Ну что ты удивляешься, Робби! Конечно, знаю! Я это сразу же поняла!

— Тогда у меня голова шла кругом. Ошалел от неуверенности в себе, вот и понесло. Я тогда просто спятил.

— А теперь?

— А теперь еще хуже, — сказал я. — Разве не заметно? — Я показал на пароход в витрине. — Дьявольски жаль, что мы с тобой не можем на нем прокатиться.

Она улыбнулась и взяла меня под руку.

— Ах, милый, отчего мы не богаты? Уж мы бы сумели отлично распорядиться деньгами! А то ведь как много на свете богатых людей, которые не могут придумать ничего лучшего, как вечно торчать в своих конторах и банках.

— Оттого-то они и богаты, — заметил я. — А если бы разбогатели мы с тобой, то это длилось бы, конечно, недолго.

— И я так думаю. Уж мы бы нашли способ все быстренько потерять.

— Или наоборот — из-за страха все потерять мы так и не сумели бы толком насладиться деньгами. В наше время быть богатым — это профессия. И не такая уж простая.

— Бедные богачи! — сказала Пат. — Тогда, пожалуй, лучше всего вообразить, что мы уже были богаты и успели все потерять. Просто ты обанкротился на прошлой неделе и вынужден был продать все — наш дом, мои драгоценности, свои автомобили. Что ты на это скажешь?

— Что ж, это вполне в духе времени, — ответил я.

Она рассмеялась.

— Тогда в путь! Побредем теперь, два банкрота, в свою меблированную комнатушку и предадимся воспоминаниям о своем славном прошлом.

— Неплохая идея.

Мы медленно пошли дальше по вечерним улицам. Вспыхивали все новые огни. А когда подошли к кладбищу, мы увидели, как по зеленому небу летит самолет с ярко освещенной кабиной. Он летел, одинок и прекрасен, по прозрачному, высокому, одинокому небу, как чудесная птица-мечта из старинной сказки. Мы остановились и смотрели ему вслед до тех пор, пока он не исчез.

Не прошло и получаса после нашего возвращения, как кто-то постучал в мою дверь. Я решил, что это снова Хассе, и встал, чтобы открыть. Оказалось — фрау Залевски. Вид у нее был перепуганный.

— Идемте скорее, — сказала она сдавленным голосом.

— Что случилось?

— Хассе.

Я посмотрел на нее. Она пожала плечами:

— Заперся и не отвечает.

— Минутку.

Я вернулся к Пат и предложил ей лечь отдохнуть, пока я поговорю с Хассе.

— Хорошо, Робби. Я и вправду снова устала.