Чтение онлайн

Было восемь часов вечера. На улице загудел клаксон.

— Это приехал на такси Готфрид, — сказал я, — он отвезет нас ужинать.

Я встал, подошел к окну и крикнул, что мы спускаемся. Потом я включил маленькую настольную лампу и пошел в свою комнату. Она показалась мне дьявольски чужой. Я вынул бутылку с ромом и быстро выпил стопку. Потом сел в кресло и уставился на обои. Вскоре я снова встал и подошел к умывальнику, чтобы причесать волосы щеткой. Но я сразу забыл об этом намерении, когда увидел в зеркале свое лицо. Я разглядывал его с холодным любопытством. Потом сжал губы и усмехнулся. Напряженное и бледное лицо в зеркале усмехнулось в ответ. «Эй!» — сказал я одними губами. Затем возвратился к Пат.

— Ну что, пойдем, дружище? — спросил я.

— Да, — ответила Пат, — но я бы хотела еще раз заглянуть в твою комнату.

— Зачем? — сказал я. — Что тебе эта халупа…

— Побудь здесь, — сказала она. — Я сейчас.

Я немного подождал, а потом пошел за ней. Она стояла посреди комнаты и резко вздрогнула, заметив меня. Такой я ее еще не видел. Такой угасшей. Но это длилось только секунду, потом она снова улыбнулась.

— Пойдем, — сказала она. — Теперь пойдем.

У кухни нас ждала фрау Залевски. Ее седые букли колыхались, а на черном шелковом платье виднелась брошь с изображением блаженной памяти Залевски.

— Приготовились! — прошептал я Пат. — Сейчас тебя затискают.

В ту же секунду Пат уже утонула в необъятном хозяйкином бюсте. Огромное лицо над ней стало подергиваться. Еще немного — и поток слез залил бы Пат с головы до ног: уж когда матушка Залевски принималась плакать, ее глаза превращались в сифоны.

— Извините, — сказал я, — но мы очень торопимся! Нам пора!

— Пора? — Фрау Залевски смерила меня уничтожающим взглядом. — Поезд отходит только через два часа! А вам бы лишь урвать время, чтобы напоить бедную девочку!

Пат не смогла сдержаться и засмеялась.

— Нет, нет, фрау Залевски. Нам еще надо проститься со всеми.

Матушка Залевски недоверчиво покачала головой.

— Ах, фройляйн Хольман, вам кажется, что этот молодой человек — прямо-таки золотой горшок, а на самом деле он всего-навсего позолоченная бутылка из-под водки.

— Прекрасный образ, — заметил я.

— Дитя мое, — фрау Залевски снова заколыхалась от волнения, — возвращайтесь скорее! Ваша комната всегда будет ждать вас. Даже если в ней поселится сам император, ему придется съехать, чтобы освободить ее вам!

— Большое спасибо, фрау Залевски, — сказала Пат. — Большое спасибо за все. И за гадание на картах. Я ничего не забуду.

— Вот и отлично. И отдыхайте как следует! И поправляйтесь!

— Да, — сказала Пат. — Я буду стараться. До свидания, фрау Залевски. До свидания, Фрида.

Мы вышли. Квартирная дверь захлопнулась за нами. На лестнице был полумрак — несколько лампочек перегорело. Пат молча и тихо спускалась по лестнице своим плавным шагом. У меня было такое чувство, будто кончился отпуск, и вот в серых предрассветных сумерках мы отправляемся на вокзал, чтобы снова ехать на фронт.

Ленц распахнул дверцу такси.

— Осторожно! — сказал он.

Машина была полна роз. Два огромных букета белых и красных роз лежали на задних сиденьях. Я сразу догадался, откуда они, — из церковного сада.

— Последние! — самодовольно заявил Ленц. — Стоили мне немалых усилий. Пришлось выдержать большую дискуссию с пастором.

— Это не такой ли с голубыми детскими глазами? — спросил я.

— А, стало быть, это был ты, брат мой! — воскликнул Готфрид, — О тебе была его повесть. Горькая повесть о разочаровании, каковое он испытал, удостоверившись, в чем была истинная причина горячей молитвы. А уж он было поверил, что набожность среди мужского населения вновь пошла в гору.

— А тебя он что же — так и отпустил с цветами?

— Он дал мне высказаться. А потом взялся помогать мне срезать бутоны.

— Неужели правда? — рассмеялась Пат.

Готфрид ухмыльнулся:

— Ну разумеется. Вам бы полюбоваться этим зрелищем: духовный отец в облачении прыгает в темноте, чтобы достать ветку повыше. Его прямо-таки охватил спортивный азарт. Да он и был, по его рассказам, футболистом, когда учился в гимназии. Правым полусредним, кажется.

— Ты совратил пастора на воровство, — сказал я. — Это обойдется тебе в несколько сотен лет ада. Но где же Отто?

— Он уже у Альфонса. Ведь мы будем ужинать у Альфонса?

— Да, конечно, — сказала Пат.

— Тогда вперед!

Альфонс угостил нас зайцем, нашпигованным печеными яблоками, с красной капустой. А под конец завел патефон и поставил пластинку с хором донских казаков. То была очень тихая песня, сам хор звучал приглушенно, как далекий орган, а над ним возносился одинокий и чистый голос. Мне почудилось, будто отворилась бесшумная дверь, вошел усталый старик, молча присел к столику и стал слушать песню своих юных дней.

— Братцы, — сказал Альфонс после того, как пение, постепенно затихая, растаяло наконец в воздухе, как вздох, — братцы, знаете, о чем я всякий раз вспоминаю, когда слышу это? Я вспоминаю Ипр в семнадцатом году… А ты, Готфрид, еще помнишь тот мартовский вечер с Бертельсманом?…

— Да, — сказал Ленц, — помню, Альфонс. И вечер, и вишни…

Альфонс кивнул.

Кестер поднялся.

— По-моему, пора. — Он взглянул на часы. — Да, надо ехать.

— Еще по рюмке коньяку, — сказал Альфонс. — Настоящий «Наполеон»! Ведь я его притащил ради вас!

Мы выпили коньяк и стали собираться.

— До свидания, Альфонс! — сказала Пат. — Я так любила бывать здесь. — Она протянула ему руку.

Альфонс покраснел. Он сжимал ее руку своими лапищами.

— Так вы это… ежели что… дайте знать. — Он выглядел крайне смущенно. — Ведь вы теперь тоже наша. Вот уж никогда не думал, что когда-нибудь женщина станет нашей…

— Спасибо, — сказала Пат. — Спасибо, Альфонс, Вы не могли бы сказать мне ничего приятнее. До свидания и всего вам доброго.

— До свидания! До скорого!

Кестер с Ленцем проводили нас на вокзал. У нашего дома мы на минутку остановились, и я сбегал за псом. Чемоданы Юпп уже отвез на вокзал.

Мы едва успели на поезд. Как только мы вошли в вагон, он тронулся. Паровоз уже разбегался, когда Готфрид вынул из кармана завернутую во что-то бутылку и протянул мне.

— Возьми-ка, Робби, вот это. В дороге всегда пригодится.

— Спасибо, — сказал я, — распейте ее сегодня сами, братцы. У меня с собой кое-что имеется.