Чтение онлайн

Урок уже давно начался — дети спрашивают и рассказывают сами, что знают, о прилете первых птиц, о проснувшихся после зимней спячки зверях, насекомых, о чудесных превращениях гусеницы в куколку, из которой вылетает блещущая цветными крыльями бабочка... Но вот они уже на вершине холма, на зеленой, залитой солнцем полянке, обрамленной высокими деревьями.

Ян Амос садится под могучим дубом, вокруг него устраиваются ученики: кто поменьше — ближе к нему, старшие — во втором, третьем ряду, так уж повелось. Он окидывает взглядом детей: лица оживленны, глаза блестят. Как много интересного они увидели по пути сюда! Что принесла природе, всему живому весна? Дети наперебой рассказывают — ведь сегодняшняя прогулка не первая в весенний лес, у них накопилось немало наблюдений. Незаметно Ян Амос управляет этим разговором и вот уже переходит к своему рассказу. Самые разные явления, о которых говорили ученики, оказываются в этом рассказе взаимно связанными и складываются в единую картину весеннего обновления, где все, от муравья и травинки до могучих деревьев, крупных зверей и хищных птиц, составляет единую цепь, все в равной мере важно и необходимо... Человек, говорит Ян Амос, тоже часть природы и живет по ее законам — рождается, проживает жизнь, в которой есть время расцвета и заката, умирает... Но он еще и наделен разумом, с помощью которого должен разгадывать тайны природы, постигать ее законы. Тогда человек сумеет воспользоваться и ее благами.

— Тот, кто знает, какую полезную работу совершает в лесу муравей, тот его не раздавит, верно? — спрашивает Коменский.

Ученики дружно отвечают.

— Еще его жалко, — добавляет маленький Николай.

— Правильно, — поддерживает его Ян Амос, — каждую жизнь мы обязаны беречь, охранять. На то мы и люди, на то нам и дан разум. А теперь скажите: что дает людям лес?

— Бревна, чтобы строить дома.

— Дрова, чтобы зимой топить печи.

— Ягоды.

— Орехи.

— Охоту на птиц и зверей.

— Цветы и травы, у которых пчелы берут нектар.

— Все это так, — заключает Ян Амос, — но лес еще и сохраняет почву, не дает иссякнуть рекам, защищает наши жилища и поля, на которых мы выращиваем хлеб, от холодных северных ветров. Лес дает жизнь многим его обитателям, без которых человеку пришлось бы очень плохо... А теперь идите за мной.

Вместе с учениками Ян Амос выходит из-за деревьев, образовавших вокруг поляны густую чащу, и оказывается на открытом пространстве. Еще несколько шагов — и они почти у самого края вершины. Удивительный вид открывается отсюда! Во все стороны, куда ни посмотри, до самого горизонта простираются зеленеющие поля и долины, пересеченные лесистыми холмами, словно бы кудрявыми вблизи, чуть дальше — сплошь густо зелеными, еще дальше — синеющими, а потом и совсем исчезающими в голубоватой дымке... Их плавные, ласкающие глаз очертания придают особую прелесть пейзажу, как бы смягчая легкой тенью сверкающие на солнце долины...

— Наша Моравия, наша земля, которую мы должны беречь и благоустраивать, — говорит Коменский.

Здесь, на вершине холма, он начинает рассказ о богатствах этой земли, ее промыслах, людях, которые много веков в суровой борьбе защищали ее от захватчиков, отстаивая свою независимость, свой язык, свои обычаи...

Природа — Человек — Родина...

И Ян Амос знает: этот день не пройдет бесследно. Семена, посеянные им, дадут всходы...

Пройдут годы, и на том месте, где Ян Амос проводил занятия, будет поставлен памятник, а весь этот лес на холме получит название Жаковского («жак» по-чешски — «ученик»).

...Коменский принимает большое участие и в хозяйственной жизни общины. Он насаждает пчеловодство, дает практические сонеты по агрономии. Труды его не пропадают даром: многие скудные хозяйства бедняков, которым молодой учитель помогает в первую очередь, начинают подниматься.

Вечера Ян Амос просиживает за книгами. С увлечением, находя новые глубины, перечитывает он Сенеку и Платона, Андреэ, Вивеса, Мора, Кампанеллу. После трудного дня, заполненного неотложными делами, ему необходимо это неторопливое общение с любимыми собеседниками. Надо завершить и два исторических труда — «О древностях Моравии» и «О происхождении рода Жеротинских».

В один из поздних вечеров, сидя в своей комнате, Ян Амос читает письмо, утром полученное с оказией из Герборна от магистра Альстеда, который всегда одним из первых узнает о значительных событиях в науке и духовной жизни Европы. Иоганн сообщает о процессе, начатом инквизицией над прославленным астрономом, физиком и математиком Галилео Галилеем, [60] выступившим с поддержкой гелиоцентрической системы Коперника, об осуждении католической церковью учения Коперника и запрещении его книги «О вращении небесных светил». Новость поражает Коменского. Против мысли должна быть мысль, а не топор, истина рождается в свободном споре! Но мракобесы хотят до скончания века держать людей в невежестве. Ради этого они не остановятся ни перед чем. Письмо Альстеда, всегда жизнерадостного, деятельного, было проникнуто горечью и усталостью. А заключительная часть вызывала тревогу. «Инквизиция свирепствует, — писал Альстед, — иезуитские шпионы окутали своей мерзкой паутиной все и вся, а на пороге стоит долгая и кровавая война. По существу, пока еще без военных действий, она уже началась, ибо король Матвей, жаждущий абсолютизма, не уступит требованиям чешских сословий былых привилегий и не отступится от своего преемника на чешский престол Фердинанда Штирийского, этого бесноватого католика, который желает быть святее папы римского. Мракобесы считают, что пробил их час, во главе с папой и католическими королями они хотят раз и навсегда покончить с протестантами. Не знаю, что ждет всех нас. Бедная Европа, в какую адскую пучину ввергают ее эти безумные фанатики! Тяжелее же всех придется нам с тобой, Богемии и Германии. Готовься к самому худшему».

Письмо взволновало Коменского. Его учитель и друг никогда не ошибался в прогнозах. Да ему и самому известно, как накалилась атмосфера в Праге, когда король Матвей объявил своим преемником Фердинанда Штирийского. Чешские сословия выразили протест. Король Матвей не принял его, но Ян Амос надеялся, что ему придется уступить, — сословия были большой силой, в любой момент они могли поднять всенародное восстание, которое может смести и самого короля. Неужели он этого не понимает? Или, как о том пишет Альстед, снова, как двести лет назад, сколачивается против Чехии дьявольский союз мракобесов и поэтому, зная о готовящейся поддержке, король Матвей не уступает? Если так, война действительно на пороге.

В доме стояла тишина. Неожиданно звякнуло окно. Ян Амос вздрогнул: показалось — кто-то постучал. Он подошел к окну, заглянул — там в беспросветной февральской темени бесновался ветер. Постоял, прислушиваясь. Никого. Снова сел за стол. Нельзя поддаваться тревоге, опускать руки. Это было бы малодушием. Надо жить, трудиться по-прежнему и надеяться, что беда минует их.

Рассвет застает Яна Амоса за столом. Слева лежат исписанные за ночь листы начатого труда «О древностях Моравии». Коменский поднимает голову, кладет перо. Он доволен, что заставил себя взяться за работу. А потом и не заметил, как пролетела ночь.

Время торопит, подхлестывает исполнение начатых трудов, порой Ян Амос физически ощущает его бег. Жизнь ставит перед ним все новые задачи. Однажды Коменский обнаруживает, как неточна существующая карта Моравии, и решает создать новую. С нетерпением ждет он летних каникул, чтобы отправиться пешком по Моравии. Только теперь, с наступлением майских дней, Ян Амос чувствует усталость: учебный год был легким для детей, но трудным для него. И все же первые итоги радуют. Его ученики ощутили вкус к учению, радость от познания, его пользу. А это главное. Они будут вспоминать школу с радостью. Да, себе он может сказать, что сумел кое-чего добиться. Но это не предел. Он убедился, как велики возможности восприятия знаний у детей, какой живой и гибкой памятью они наделены. Шагая по улице Фульнека, Ян Амос с наслаждением вдыхает теплый воздух, прислушивается к жужжанию пчел, звонким голосам птиц. Ясное солнце, кажется, согревает сердце, весна всегда обещает так много, но именно в один из таких дней, зайдя но делам к бургомистру, он узнает, что в Праге началось восстание.

У Яна Амоса холодеет сердце; сдерживая волнение, он расспрашивает о подробностях. Бургомистр снова повторяет то, о чем в общине много говорят: восстание стало неизбежным с того момента, когда король Матвей объявил наследником чешского престола и короновал Фердинанда Штирийского.

— Но как все произошло? — допытывается Коменский.

— Поводом послужила унизительная история с закрытием католиками протестантских церквей в Браумове и Грабе. Дело тянулось долго, горожане сопротивлялись даже после того, как последовало приказание короля, ведь они ссылались на его собственное слово. Узнав об этом, король еще раз потребовал закрыть церкви, а самых уважаемых горожан, не выполнивших его приказания, заключить в тюрьму. Можно ли это стерпеть?

— Да, чаша терпения переполнилась.

Бургомистр замолкает. Они сидят в канцелярии ратуши. Через открытое окно теплый ветерок приносит запахи влажной земли, оживших лесов и полей. Безмятежно искрящееся солнцем небо. А если опустить взгляд, видны красные крыши, нежно зеленеющие верхушки деревьев. Справа, у подножия могучей, поросшей густым лесом горы, как бы окаймлявшей площадь, видна его школа... Ян Амос не прерывает молчания. Он понимает, какие чувства испытывает бургомистр. Община всей душой с восставшими, но какими бедами многострадальной чешской земле грозит война!