Чтение онлайн

Жизнь запутана и противоречива. Ведь именно единомышленники Джона Пима готовят для него, Коменского, удивительное предложение: начать разработку системы Пансофии вместе с двенадцатью другими учеными. И тогда осуществится особенно близкая англичанам мечта Бэкона о создании коллегии ученых, занимающихся исследованиями на пользу человечества. Вот тогда сам процесс познания окружающего мира объединит людей, размышляет Коменский. Неужто это действительно произойдет? От одной этой мысли у Яна Амоса замирает сердце. Он живо представляет себе, как идеи о мирном преобразовании человеческого сообщества распространяются по всем странам, как повсюду основывают подобные коллегиумы и открывают новые школы. Стремление к свету, к знаниям, одушевленное высокими нравственными идеалами, постепенно объединяет всех людей, исправляя, очищая нравы...

Пока же тягостные впечатления охватывают Яна Амоса, когда он бродит по Лондону, городу великих контрастов, нищеты и богатства, просвещения и невежества, демократии и произвола.

Миновав респектабельные кварталы знати и богачей, он оказался в грязных, полутемных, кривых улочках, где жил бедный люд. Здесь не было ни школ, ни лавок с витринами, ни церквей. Из подвалов доносились пьяные голоса, крики, ругательства. Раздался свист, и чумазые дети в лохмотьях мигом окружили его, прося милостыню, стараясь перекричать друг друга. Коменский роздал все, что у него было. С тяжелым сердцем продолжал он свой путь. Пьяная женщина в разорванной одежде, с растрепанными волосами, покачиваясь, стояла у стены полуразрушенного строения без окон, где когда-то, вероятно, был склад. Оттуда слышался детский плач. В этих трущобах находили пристанище бродяги, нищие, воры, грабители — все, кого выбросил на дно великий город. Джентльмены появляться здесь не рискуют.

Добравшись до Дюк Плейс, где за чугунной решеткой возвышался богатый дом Гартлиба, Ян Амос словно оказался в другом мире. Светило солнце, шагали нарядно одетые люди, катились красивые экипажи. Коменский торопливо прошел в отведенную ему комнату и сразу же сел за письменный стол. Он почувствовал настоятельную потребность осмыслить разноречивые впечатления, понять, что происходит в этой стране, где ему предстоит жить и работать.

Между тем напряжение борьбы парламента с королем нарастает. Тяжелое положение, в котором оказался английский абсолютизм после поражения в шотландской войне, подъем революционного движения в самой Англии ослабили ее позиции и в Ирландии, где копилось возмущение захватнической политикой Стюартов. Оно вылилось в открытое восстание. Национально-религиозное движение (местное население было католическим и выступало против английских протестантов-колонизаторов) возглавил ирландский парламент, объявив в особой декларации, что ирландцы — свободный народ, который должен управляться на основании общего права Англии и ирландских статусов и обычаев.

Весть об ирландском восстании вызывает в Англии тревогу. Парламент увидел в нем угрозу для английских колонистов и возможность католической реставрации. Поползли слухи, что мятежники действуют от имени короля, что ведутся тайные переговоры с католическими державами. Политическая атмосфера накаляется.

Гартлиб пребывает в нервном напряжении. Его друзья, возглавляющие в парламенте оппозицию против короля, готовят «Великую Ремонстрацию», то есть требования о восстановлении конституционных прав парламента, нарушенных и нарушаемых королем и его правительством. Вокруг Ремонстрации завязывается острая борьба. 1 декабря 1641 года Ремонстрация, наконец, принимается парламентом и представляется королю. Одновременно палата общин выносит постановление об ее печатании и распространении. В парламенте прекрасно понимают, какой взрывчатой силой обладает этот документ. Друзья Гартлиба торжествуют. Новый покровитель Коменского епископ Линкольнский становится архиепископом Йоркским. Полная победа близка, и Гартлиб просит Коменского еще немного подождать. Как только в стране установится порядок, они немедленно приступят к осуществлению задуманного. Речь идет о нескольких неделях!

Однако именно в этот срок происходят события, приблизившие начало открытой вооруженной борьбы. Получив «Великую Ремонстрацию», Карл I приходит в ярость. Он отчетливо сознает, что ситуация чревата революцией. Раздраженный выдвинутыми против него обвинениями в заговоре против свободы королевства и в поддержке ирландского восстания, Карл I в свою очередь обвиняет пятерых членов парламента — вождей оппозиции Пима, Гэмпдена, Гэлльса, Гезильриджа и Строда — в государственной измене, в поддержке шотландских мятежников и приказывает их арестовать. Но его план срывается. Карл I так и не в состоянии до конца понять глубину революционной ситуации. Даже палата лордов отказывается отдать распоряжение об аресте пятерых членов парламента. Карл I с вооруженным отрядом появляется в Уэстминстере, но палата общин не выдает своих депутатов. Пятеро вождей оппозиции укрываются в лондонском Сити, решившим их защищать силой оружия. На помощь военному отряду, охраняющему Сити, спешат матросы из доков. Карлу приходится отступить, и неделю спустя пятеро членов парламента торжественно возвращаются в Уэстминстер. Народ их шумно приветствует. А Карла I уже нет в Лондоне: за день до победного возвращения депутатов парламента он покидает столицу и Уайтхолл. Вызов брошен: на пороге стоит гражданская война...

О созыве коллегиума ученых уже никто не помышляет. Пансофия, которая еще месяц назад была реальностью, снова становится недостижимой мечтой. Мысль об отъезде все больше укореняется в сознании Коменского. Друзья просят его подождать: победа парламента заставит замолчать роялистов, говорят они, в стране воцарится спокойствие, и тогда они осуществят свой план. Коменскому приходится согласиться переждать в Лондоне хотя бы зиму, тем более он еще не решил, куда ехать. Не теряя времени, Ян Амос продолжает напряженно трудиться. Он изучает литературу, нужную для Пансофии, и пишет сочинение «Путь света», где обосновывает идеи мира между народами, всеобщей гармонии, универсального языка, который помог бы общему взаимопониманию, намечает главные направления для деятельности коллегиума ученых.

Мысли о создании Пансофии как пути к лучшему будущему человечества, ее значении для объединения людей выливаются в целостную картину. Казалось бы, удивительный парадокс: в стране начинается гражданская война, бушуют политические страсти, а Коменский пишет сочинение о всеобщей гармонии, о пути к миру, к единению людей. Он словно всматривается в даль, в будущее, где видит то, что скрыто от других.

Друзья высоко оценивают фрагменты из «Пути света», но об издании сочинения не может быть и речи. Теперь они и сами считают, что Коменскому до лучших времен следует уехать в более спокойное место. Об отъезде говорят в своем письме и старейшины общины, об этом умоляет жена. Ян Амос перечитывает приглашение из Франции от кардинала Ришелье. [107] Несмотря на советы друзей, Коменский не решается на эту поездку. Франция сама сотрясается от внутренних раздоров, спокойствия там ждать нечего, да и найдет ли он единомышленников в католической стране? Ян Амос просит поехать во Францию своего друга Иоахима Гюбнера и хорошенько разузнать, в чем дело. С рекомендательными письмами и ответом Яна Амоса Гюбнер отправляется в путь. Однако он застает кардинала умирающим, а от его секретаря узнает, что Ришелье был готов основать для Коменского пансофическую школу. Кардинал стремился возвести здание просвещенной могущественной Франции, долженствующей занять в Европе главенствующее положение. А усиление Габсбургов этому мешало, поэтому Франция и выступила на стороне антигабсбургской коалиции.

Эти мотивы понятны Коменскому, и все же для прибежища своих трудов он мысленно обращается к Швеции. Приглашение в эту страну он получил от богатого голландского купца и промышленника де Геера, доверенного человека могущественного шведского канцлера Оксеншёрны. [108] Коменский отвечает ему извинительным письмом за отказ приехать, мотивируя его взятыми на себя обязательствами перед англичанами. Но теперь он освободился от них. Не принять ли приглашение де Геера? Поездку в Швецию одобряли и английские друзья. Конечно, спокойнее всего было бы в Голландии, ранее других сбросившей с себя путы фанатизма и мракобесия. Но лютеранская Швеция активно выступила против Габсбургов, и у Коменского появится возможность что-то сделать для облегчения судьбы чешских изгнанников. Это соображение решает дело, тем более что Людовик де Геер обещал увеличить размеры помощи чешским братьям. Завершив работу над книгой «Путь света», в июне 1642 года Ян Амос покидает английскую землю. И все же по дороге он непременно должен заехать в Голландию, куда давно зовут его единомышленники. Сердце тянется к этой стране, где дышится вольнее всего.

Английские друзья произносят последние напутствия. Снова повторяют они, что, как только в стране воцарится спокойствие, Коменский должен вернуться в Англию и продолжить великое дело. Поэтому там, в Швеции, ему не следует отвлекаться на второстепенные занятия, а нужно сосредоточиться на Пансофии. Зная его неутолимый интерес к книгам, они советуют не терять времени на чтение и целиком посвятить свое время самостоятельным исследованиям. Кроме того, он не должен искать сотрудников и передавать кому-либо это дело до возвращения в Англию.

Коменский еле заметно улыбается: ну вот, на него уже предъявляют права, чуть ли не видят в нем свою собственность! А он принадлежит истине и всем людям. Никому в отдельности — всем! Но прежде — братьям, родине. Ради нее, ради истерзанной Чехии взваливает на себя он бремя обязательств. Но человеку необходима и свобода. Свобода мысли, научного поиска. Ведь и выполнение долга имеет своей конечной целью свободу. Как же совместить долг и свободу, когда они вступают в противоречие? Вечная дилемма, встающая перед философом, если он считает себя не вправе отрешиться от людских забот.

Да, да, повторяют друзья Яну Амосу, не следует никому передавать дело Пансофии до возвращения в Англию. В их настойчивых пожеланиях сквозит уверенность, что лишь славная передовая Англия предназначена для обитания истины. «Друзья мои, — мысленно отвечает Коменский, — истина принадлежит всем. Какая разница, где она будет открыта?» Но он не произносит этих слов. Они могут быть неверно истолкованы, а Коменский не хочет обижать людей, близких ему по духу, оказавших ему гостеприимство.

Последние минуты прощания на пристани. Самуил Гартлиб обнимает Коменского. Ему искренне жаль расставаться с этим замечательным человеком, обладающим глубоким умом, сильной волей и добрым сердцем. В глазах Яна Амоса Гартлиб прочитывает ответное чувство. Свидятся ли они когда-нибудь?