Чтение онлайн

Ян Амос вкладывает в эти строки всю силу убеждения, всю страсть своей души. И далее указывает путь, по которому следует идти. Он говорит, что условием всеобщего исправления дел человеческих должно быть исправление в трех областях: познании (наука, просвещение), государственном устроении (общественные и социальные отношения, политика), вере (религия, нравственность). Как этого добиться? На основании каких принципов? Какими методами? Какие создавать организации, регулирующие отношения между людьми и между народами? На все эти вопросы отвечает сочинение в целом. А в начале, в обращении, Ян Амос показывает, как бы сверху, весь предстоящий путь, кратко поясняя, как он выражается, «семь предметов», составляющих этапы всеобщего преобразования и одновременно части обширного труда. Уже одно название этих «предметов» говорит о всеобщности, всеохватности замысла: панегерсия — всеобщее пробуждение; панавгия — всеобщее просвещение; пантаксия — всеобщая картина мира во всех взаимосвязях, иначе — всеобщее упорядочение мира (что раньше обозначалось именем Пансофии, добавляет Коменский); пампедия — всеобщее обучение и воспитание; панглотия — всеобщая культура языка; панортосия — всеобщее преобразование (познания, веры, общественного устройства), то есть наступление века просвещения, веры и мира; наконец, панутесия — всеобщее увещевание «всерьез приступить ко всем этим столь желательным и желанным трудам».

Продолжая свое обращение, Коменский высказывает глубочайшие мысли, осуществление которых станет возможным, лишь когда народы проведут демократические преобразования в жизни стран и государств. «Пусть всенародное совершается всенародно, — говорит он, — пусть все делают или, по крайней мере, знают то, что касается всех. Право вести свои дела — не только привилегия и основание общественной свободы какого-то одного племени, таково богоданное право всего человеческого рода...»

Во всех трех областях — познании, государственном устроении, вере — Коменский предлагает создать международное объединение для того, чтобы страны и народы совместно, помогая друг другу в рамках международного сотрудничества, могли осуществлять необходимые преобразования во имя достижения высоких общечеловеческих целей и идеалов. Принципы взаимоотношений стран и народов строго определяются: полное равноправие, взаимный культурный и экономический обмен, бескорыстная экономическая, культурная и всякая иная помощь развитых и богатых стран слаборазвитым. Рассматривая во «Всеобщем исправлении» (шестая часть «Всеобщего совета») преобразования общественных отношений внутри государства, а также отношения между государствами на новых основах, Ян Амос утверждает, что свобода — самое ценное, что есть у человека, и, следовательно, самое главное, что должно обеспечить идеальное государство. На основании законов, для всех одинаковых, оно обязано защищать неотъемлемые права своих граждан и обеспечивать их безопасность. Должны быть исключены казни и насилия. Мир, свобода, равноправие, труд, законность воцарятся на земле.

Возможны ли отношения между государствами и народами, основанные на братстве, взаимном доверии, взаимной помощи? Они не только возможны, убеждает Коменский, они естественны, ибо соответствуют природе людей, которые рождены братьями. «Человеческая природа создана свободной, — заявляет Ян Амос, — она никаким способом не хочет или не может допускать насилие над собой... она сотворена с полным равенством со своими ближними во всем... Свобода самое ценное, что имеет человек... Мы требуем для всех свободу мысли, религии, свободу гражданства...» Коменский верит в будущее человечества. Он убеждает своих современников начинать работу немедленно.

Несомненно, многие его идеи проникнуты социальным утопизмом, но они будили мысль и совесть, звали вперед. Спустя столетие, в век просвещения, они станут живой программой целых поколений, а мысли Коменского о естественном праве людей, их равенстве от рождения и всеобщем братстве, подхваченные идеологами грядущей революции, выкристаллизируются в лозунги, с которыми восставший народ Франции пойдет на штурм Бастилии.

Пройдет триста лет — и осуществятся идеи Коменского о создании международных организаций, основанных на принципах равноправия, сотрудничества и взаимопомощи народов, высказанные и обоснованные им во «Всеобщем совете». В 1945 году, сразу же после разгрома фашизма, угрожавшего человечеству рабством и гибелью, была создана ООН — Организация Объединенных Наций. В ее уставе — в полном соответствии с мыслями Коменского! — говорится, что целью ООН является поддержание мира и безопасности путем принятия коллективных мер, развитие дружественных отношений между народами и осуществление сотрудничества в разрешении экономического, социального, культурного и гуманитарного характера, а также развитие уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка и религии.

Какой же прозорливостью, какой смелостью мысли надо было обладать, живя в эпоху массовых казней, бесконечных войн и беспощадного попрания элементарных человеческих прав, чтобы так верно предугадать не только направления в демократических устремлениях человечества, но и живые формы, в которые они отольются! Коменский предвосхитил и такие организации ООН, как постоянный международный суд справедливости, как ЮНЕСКО (с какой любовью Ян Амос описывал «Общество света», которое бы объединило усилия народов в области науки, просвещения, культуры!); Коменский размышлял о многих реформах в различных областях человеческой деятельности, осуществленных лишь в XX веке...

Но вернемся в Эльблонг, в год 1645-й, в ту холодную, тягостную зиму, принесшую в семью Коменского болезни, новые испытания и материальные затруднения, когда, казалось бы, вопреки всему происходило формирование замысла «Всеобщего совета». Ян Амос исступленно работает. Порой в ночные часы он откидывается на спинку кресла, закрывает глаза. И тогда в его памяти возникают образы — лица обездоленных войной людей, измученных страхом, унижениями, голодом, горящие дома, всадники, трупы замерзших в лесу... Когда он это видел? Где? И из каких-то глубин поднимается боль, постоянно живущая в нем, словно переданная ему безутешными матерями, вдовами — всеми, оказавшимися в пучине страданий и несчастий? Какими ничтожными и преступными кажутся ему в эти минуты религиозные раздоры, бесконечные споры, игра самолюбий, глухота духовных наставников к доводам рассудка! Бросить бы им всем в лицо: «Остановитесь! Забудьте о ваших спорах, оглянитесь вокруг! Неужто страдания людей, гибнущих на ваших глазах, не трогают ваши сердца? Прозрейте, протяните руки погибающим!»

Замысел «Всеобщего совета» зрел медленно, исподволь вбирая в себя пережитое, итоги и выводы самых значительных трудов — «Великой дидактики», пансофических работ, «Пути света», других сочинений, которые как бы переплавлялись, обогащались новыми идеями, — и будущее произведение приобретало как бы новую высоту, иной масштаб. Все это шло постепенно. Но миг, когда «Всеобщий совет» увиделся в целом, был подобен удару молнии в ночи. Испытав потрясение, Коменский остается один на один со своим великим сочинением, еще не написанным, но уже диктующим ему свою волю. Никто, ни один человек, не знает, что его труд укажет всему роду человеческому дорогу к миру и благоденствию.

Никогда еще Ян Амос не переживал такого сладостного и страшного чувства, от которого перехватывает дыхание. Не в силах избавиться от него, он пишет де Гееру в начале апреля 1645 года: «Дела, если богу будет угодно, воспоследуют, хотя и не так скоро, как хотелось бы людям, настаивавшим на ускорении работы. Пока нет ни одной души, которая понимала бы, о каких задачах здесь идет речь. Я сам раньше тоже не понимал подлинного основания этого труда, воздвигаемого богом. Но день ото дня мне удается лучше рассмотреть его, и в конце концов я вижу то, что превосходит самые надежды... Наступит время, когда после расчистки развалин обнаружится разрозненная площадка для новостройки. Тогда подойдет, наконец, пора и нам выступить из нашего укрытия и вынести на свет то, что послужит всеобщей радости... Труд, над которым я работаю, несет название «Всеобщий совет об улучшении человеческих дел», обращенный к роду человеческому, прежде всего к ученым Европы».

Однако Ян Амос не должен забывать о своих обязательствах перед шведами. Оксеншёрна недоволен не только тем, что Коменский отвлекается от работы над учебниками, но и самим фактом участия Яна Амоса в таком деле, как примирение католиков с протестантами на торунском съезде. Теперь, когда уже почти достигнута военная победа над Габсбургами и Католической лигой и, следовательно, католицизм теряет свое былое политическое влияние, преждевременное примирение с ним было бы, с точки зрения политика, невыгодно. Гораздо умнее, будучи победителями, продиктовать свои условия при заключении мира, на что и рассчитывал Оксеншёрна. Разумеется, о подобных планах в его письмах к Коменскому не говорилось, но догадаться об их существовании, выслушивая отповеди всесильного канцлера, было не так уж трудно. Ян Амос оправдывается: только по настоятельной просьбе общины он присутствовал на съезде, да и то лишь в начале заседаний, а затем удалился, чтобы продолжать работу над учебниками. По прибытии в Швецию он представит результаты своих трудов, и тогда — он уверен в этом — отпадут все упреки. Тон ответа Коменского смиренный. Он не имеет права ссориться с Оксеншёрной, хотя чувствует себя глубоко уязвленным. Но канцлер будет участвовать в решении судьбы чешского народа, а ради этого дела он готов стерпеть все обиды, перенести все невзгоды.

И Коменский трудится, пытаясь поспеть за временем, с каждым днем словно убыстряющим свой бег, ибо ему приходится разрываться между «Всеобщим советом» и учебниками. Но Ян Амос не позволяет себе ни малейшей небрежности — каждая страница нового дидактического сочинения «Новейший метод преподавания языков» насыщается богатым материалом. Летят дни. Ясное солнце рассеивает свинцовую хмарь, закрывавшую так долго низкое небо, уже поднялась молодая трава. Пришла весна, принесла тепло, пробудила новые надежды. Первые главы «Новейшего метода преподавания языков» наконец написаны и могут быть отданы на высокий суд. Ян Амос считает, что пришла пора отправиться в Швецию. Он хочет засвидетельствовать, что не терял времени даром, и напомнить великому канцлеру о его обещаниях относительно решения чешского вопроса.

...В Стокгольме Коменскому приходится ждать, когда Оксеншёрна будет в состоянии его принять: канцлер тяжело болен. Пока же де Геер отдает дидактические работы Яна Амоса на суд ученых мужей. На удивление быстро, меньше чем за две недели, они выносят свое суждение: сочинения Коменского достойны всяческих похвал, их, несомненно, следует опубликовать. При этом было бы полезно философу остаться на зиму в Стокгольме, дабы в случае необходимости внести какие-то исправления. Де Геер удовлетворен. Коменский же с волнением ждет выздоровления канцлера и аудиенции у королевы.