Три века Яна Амоса Коменского
Шрифт:
От «Чешской дидактики» — к «Великой дидактике», от своего народа — ко всему человечеству!
Глава шестая. ГОРЬКИЙ ХЛЕБ ИЗГНАНИЯ
Они шли всю ночь. Дорогу замело, и мужчины, увязая в снегу, то и дело толкали нагруженные скарбом повозки. Тоскливо завывал ветер. Впереди простиралась снежная равнина. Когда забрезжил тусклый рассвет, движение прекратилось. Оставив женщин и детей, мужчины пошли вперед узнать, что случилось. Они увидели, как Ян Амос опустился на колени и, разгребая снег, ломая ногти о мерзлую землю, выкапывал ее и насыпал в платок. Землю Чехии. И вот, следуя ему, один за другим опускаются на колени все в этой цепочке. Каждый берет горсть земли и бережно прячет ее.
1 февраля 1628 года. Уже полгода в действии указ Фердинанда, по которому единственной религией в Чехии объявляется католицизм. Протестантам свободных сословий предлагается в этом указе в шестимесячный срок перейти в католичество или покинуть страну. Император Фердинанд цинично заявил, что предпочитает царствовать в пустыне, чем среди еретиков. Тем не менее крепостным крестьянам выбора не представляется: под угрозой жестокого наказания они обязаны принять католичество. Господа не могут обойтись без рабочих рук. В конце января срок, предоставленный свободным сословиям, истек — и вот более тридцати тысяч семейств уходят с родной земли.
Последний взгляд с горы туда, где в сумрачном свете начинающегося дня вьется, исчезая в глубине снегов, дорога на родину. Прощай, милая родина! Нет, не прощай — до свидания! Мы вернемся! Тысячи людей, как клятву, мысленно повторяют это слово. Слезы от ветра высыхают на лицах...
***
Узенькие, кривые улочки. Небольшая площадь, мощенная битым камнем, ратуша с часами на башне. Костел. Дома побогаче, как и всюду, подталкивая друг друга, стремятся занять свое место возле площади или, того лучше, высунуть свои окна на саму площадь. Ремесленники занимают коротенькие, стиснутые улочки-проходы подальше. Здесь издавна живут чешские братья рядом с польскими ремесленниками. То тут, то там возле дверей на затейливо сработанном крюке висит изображение сапога, кренделя, скрещенных шпаг, молота, щипцов... За городом, занесенные снегом, простираются поля и леса. Если выйти на южную окраину, можно увидеть вдали холмы, совсем как в Моравии. Привет тебе, Лешно, славный город, приютивший изгнанников!
Домик, который занимает Коменский, расположен недалеко от гимназии, где вскоре он становится учителем, — иначе не прокормить семью. Доротея родила ему дочь — Дороту Христину, с ними живут ее престарелые родители и дочь священника братства Христина Понятовская. Девушку считают ясновидящей. В минуты «откровения» она пророчествует, предрекая скорое избавление от несчастий. Изгнанники, цеплявшиеся хотя бы за призрак надежды, верят ей. Хочет верить и Ян Амос. Услышав в Лешно предсказания кожевника Христофора Коттера о падении «ненавистного Вавилона» (империи Габсбурга) и возвращении в Чехию Фридриха Пфальцского, Коменский переводит эти предсказания на немецкий язык и позже в Голландии передает самому Фридриху Пфальцскому.
Как мог Коменский с его ясным реалистическим мышлением увлечься ясновидцами? Не забудем, в его век, несмотря на успехи наук, многое лежало за пределами познаваемого. Великий современник Коменского Исаак Ньютон комментировал Апокалипсис [73] Иоанна, а знаменитейший астроном Иоганн Кеплер [74] занимался астрологией. Даже когда человек на века опережает время, он остается его сыном...
У Коменского есть над головой крыша, близкие люди живут вместе с ним. Он испытывает радость, входя в класс и видя устремленные на него глаза детей. У него есть стол с горящим светильником в ночной тишине. Раскрытая рукопись «Дидактики». Это его надежда, его свет. Он взялся за нее во всеоружии педагогических знаний и знаний точных наук — иначе бы не осмелился начать труд, который должен вобрать в себя и то и другое. Учить всех всему. Эту мысль он и вынесет в заголовок и добавит: «Для всего, что предлагается в этом сочинении, основания черпаются из самой природы вещей; истинность подтверждается параллельными примерами из области механических искусств; порядок распределяется по годам, месяцам, дням и часам, наконец, указывается легкий и верный путь для удачного осуществления этого на практике». А затем следует сказать, что обучение наукам и совершенствование нравов должно происходить кратко, приятно, основательно.
73
Апокалипсис — одна из книг Нового завета, содержащая пророчества о «конце света», «страшном суде» и «тысячелетнем царстве божьем». Церковь приписывает ее авторство Иоанну Богослову.
74
Кеплер Иоганн (1571—1630) — великий немецкий астроном, один из творцов астрономии нового времени. Открыл законы движения планет, на основе которых создал планетные таблицы. Заложил основы теории затмений. Изобрел телескоп.
Ян Амос понимает, что идеи, высказанные им, одних отпугнут своей необычностью, новизной, другим будут непонятны его дидактические принципы — поэтому их нужно разъяснить и подробно обосновать. Что ж, он обратится к прославленным авторитетам в науках и философии и там, где возможно, подкрепит свои размышления цитатами. Он не забудет никого, кто из горячего желания видеть человека совершенным и счастливым, подарил последующим поколениям хотя бы одну плодотворную мысль. Античные мыслители будут соседствовать с христианскими философами. Пусть читатель знает, что его «Дидактика» воплотила стремления лучших умов человечества.
Коменский изучает, перечитывает десятки авторов. Как со старыми добрыми друзьями беседует он с Платоном, Сократом, Аристотелем, Демокритом, [75] Эпикуром, [76] Сенекой, Парменидом, [77] Пифагором, [78] Квинтилианом, Цицероном [79] ... Тетради Яна Амоса заполняются выписками. С горечью он думает о том, с каким высокомерием тупицы-схоласты только потому, что они считают себя христианами, третируют античных философов — «язычников», среди которых есть мужи великой мудрости. Снова Ян Амос обращается к Бодину, Фрею, [80] Ратке, Лубину [81] и к своим давним любимцам — Андреэ, Вивесу.
75
Демокрит (ок. 460—370 гг. до н. э.) — древнегреческий философ-материалист. В. И. Ленин считал Демокрита наиболее ярким выразителем материализма в древности.
76
Эпикур (341—270 гг. до н. э.) — древнегреческий философ-материалист и атеист эпохи эллинизма. Эпикур отрицал вмешательство богов в дела мира и исходил из признания вечности материи, обладающей внутренним источником движения.
77
Парменид — древнегреческий философ (вторая половина VI — начало V века до н. э.). Учил, что истинное бытие едино, вечно, неподвижно, неделимо, не содержит пустоты. Свое «Учение истины» обратил против диалектики Гераклита.
78
Пифагор (вторая половина VI века до н. э.) — древнегреческий философ. Внес значительный вклад в математику и теорию музыки. Его учение о числе и гармонии, а также система пифагорийских школ оказали большое влияние на педагогические построения идеалистического философа IV века до н. э. Платона.
79
Цицерон Марк Тулий (106—43 гг. до н. э.) — выдающийся римский политический деятель, оратор, писатель и моралист. Политическая линия Цицерона была неустойчива. В его сочинениях мы находим довольно развитую теорию воспитания применительно к потребностям его времени.
80
Фрей Ян Цецилий (ум. 1639) — профессор в Париже. Занимался философией и медициной. Стоял за изучение латинского языка практическим путем.
81
Лубин Эйлгард (1363—1621) — немецкий профессор богословия и поэзии. Написал работу по дидактике.
Именно в это время Ян Амос впервые знакомится с сочинениями английского философа, своего старшего современника Бэкона Веруламского. [82] Они восхищают, окрыляют его. Бэкон не ограничивается критикой схоластики. Он разрабатывает новую научно-философскую методологию, помогающую проникнуть в глубины познания. Постижение этих глубин даст человеку эффективные знания, и с их помощью он сможет достичь господства над внешней и даже собственной природой. Бэкон призывает сосредоточить внимание научной мысли на выявлении материальных и действующих причин явлений — ведь именно они могут быть точно установлены в опытном исследовании природы.
82
Бэкон Веруламский (Веруламий) Фрэнсис (1561—1626) —английский философ и государственный деятель. По выражению К. Маркса, Бэкон — истинный родоначальник английского материализма и вообще опытных наук новейшего времени. По его учению, источником всякого знания является наш опыт, основанный на данных чувства; данные чувств непогрешимы. Главными средствами научного метода служат, по Бэкону, наблюдение, эксперимент, анализ, индукция, сравнение.
В противоположность аристотелевскому «Органону», считающемуся непререкаемым авторитетом у схоластов, Бэкон называет свое сочинение «Новый органон», где и разворачивает свой метод познания, основанный на опытно-экспериментальном исследовании природы с помощью ощущения. Свои «Афоризмы об истолковании природы и царстве человека» он начинает с главного: «Человек, слуга и истолкователь природы, столько совершает и понимает, сколько постиг в порядке природы делом и размышлением, и свыше этого он не знает и знать не может». Английский философ в деле познания природы решительно отстраняет священное писание. «...Некоторые из новых философов, — говорит он в «Новом органоне», — с величайшим легкомыслием дошли до того, что попытались установить естественную философию по первой главе книги «Бытие» [83] , по «Книге Иова» [84] и на других священных писаниях. Они ищут мертвое тело среди живого. Эту суетность надо тем более сдерживать и подавлять, что из безрассудного смешения божественного и человеческого выводится не только фантастическая философия, но и еретическая религия. Поэтому спасительно будет, если трезвый ум отдаст вере лишь то, что ей принадлежит».
83
Книга «Бытие» — часть библии (Ветхого завета), почитаемой в иудаизме и христианстве как «священное писание».
84
«Книга Иова» — является частью библии.
Безусловно, схоласты и мракобесы обвиняют Бэкона за эти слова в еретизме, а то и в безбожии, размышляет Коменский, но разве не божественные предначертания руководят человеком в его безграничном стремлении к познанию? Величайший грех совершают не философы, проникающие в глубины познания, а те, кто хотят остановить мысль. Перелистывая книги, к которым он постоянно возвращается, Коменский думает о бесстрашных философах, бросивших вызов времени и своим правителям. Их смелая мысль, проникнув через завесу будущего, создала образ грядущего мира, где все равны, нет частной собственности, а всеобщее благо является естественной и самой главной заботой каждого, где человек гармонично развивается как духовно богатая личность. В трактате «О наилучшем государстве» Кампанелла говорит: «Мы же изображаем наше государство не как государственное устройство, данное богом, но открытое посредством философских умозаключений и исходим при этом из возможностей человеческого разума...» Вот так: Кампанелла убежден, что сам человек, руководствуясь своим разумом, способен построить государство свободных, мудрых, счастливых людей. Неужто это всего лишь утопия? Если и так, то лишь до тех пор, пока человечество нравственно не дорастет до нее. И путь к тому один — школы, которые должны терпеливо воспитывать людей, способных возвыситься до великой мечты. Его «Дидактика» объяснит, как построить такую школу. И все же сомнения в том, поймут ли его современники, порой одолевали Яна Амоса. Он вспоминал в такие минуты, с какой печальной иронией отозвался о Томасе Море и Кампанелле учитель Ян Ковач. «Пустые мечты! — сказал он. — Богатый никогда не поделится с бедным, сильный не уступит слабому! На том стоит свет. Разве войны, насилия, вся скверна, которой полон мир, не являются его сущностью?» — «Войны не вечны. И, несмотря на них, человечество просвещалось, двигалось вперед. Будет время, когда настанет и мир. А мы, учителя, каждым часом своей жизни должны приближать его», — примерно так ответил он Ковачу. Его коллега вздохнул: «Ты одарен большим сердцем и светлым умом, Ян Амос, но что можешь ты сделать? И что изменили своими книгами Мор и Кампанелла?»
Похожие слова говорили многие. Людям жилось трудно. Все силы уходили на то, как добыть кусок хлеба, как выжить, как сохранить детей, — до сказок ли им? И все же Ян Амос замечал, что в сердцах людей всегда жила мечта о справедливости. И лишь тем, кого устраивал существующий порядок, были ненавистны философы, указывающие людям дорогу в лучшее будущее. Сколько отравленных стрел было пущено в одиноких мыслителей, дерзнувших подняться над своим временем! И что же? Что передали грядущим поколениям все эти императоры, папы, кардиналы? Что осталось от них, живших во времена Яна Гуса? Остался Ян Гус. Остался Табор, предвосхитивший самые смелые картины счастливого общества Мора и Кампанеллы, остались вожди Табора, их дела. Осталась в народе память, которая слилась с мечтой о справедливой жизни, достойной человека.