Чтение онлайн

…Пространство раскалывают сотни молний, земля и воздух пронизаны громом. Гроза настигла меня на пути к дому? Нет! Это — блеск на звеньях кольчуг, отсвет зарницы на острие копья, оскал улыбки мертвеца, огонь в глазах живых. Это — молнии на земле, песня битвы, слитный клич тысячи голосов, и клич этот — имя, моё имя!

И я кричу, кричу тем яростным и восторженным бессловесным криком, что не решалась выпустить на волю девочка Мейвин. Мне смешны её сомнения и страхи. Для меня нет ни страха, ни сомнения! Орнат? Кто такая эта Орнат? Кто посмеет запретить — мне? Мне?!

Копьё в моих руках быстрее молнии, каждый бросок его жалит чью-то плоть. Я врываюсь в самое средоточие, туда, где оглушительней гром, туда, где быстрей сверкают молнии. Я не из тех, что прячутся за чужими спинами: кто дерзнёт отнять у меня право победительницы?

Я на острие удара; верная восьмёрка прорубается следом. Я смеюсь в лицо врагу — не ты несёшь мою смерть в стиснутых ладонях, не тебе остановить шествие королевы. Не тебе насмеяться надо мною, поднять мёртвую голову, намотав на кулак золотые косы! Это я застыну последним отражением в твоих глазах!

Я, королева Мейв!

— Немхейн!.. Немхейн!.. — всё множились вопли, нарушая стройный лад песни битвы.

Я видела ту себя словно бы со стороны — в сиянии доспехов, в потоках крови, в мелькании оружия. С огнём битвы в глазах, с песней битвы на устах! Само воплощенье ужаса, что храбреца ввергает в бегство, в образе молодой женщины, чью голову венчала корона из золотых кос.

— Немхейн!!! — раздался слитный рёв, когда мои воины ударяли кулаками по груди.

Для них я была прекрасна — богиня войны, сестра Морриган, что вела их в бой, неуязвимая, разящая без промаха, вселяя доблесть в сердца, — исход сражения решён! Что слуху слаще песни битвы?

Мои воины набрасываются на рассеянные, утерявшие мужество остатки вражьего войска, как ястребы когтят стаю перепелов. В считанные удары сердца всё было покончено, и что-то во мне, тем пуще ненасытное, чем обильней пища, утробно рычит. Ликование победы не длится долго. Эта победа слишком легка, чтоб вполне утолить мою жажду.

По-звериному раздувая тонкие ноздри, вдыхаю парной запах бойни. На волосах и коже, на кольчуге и ткани осела кровяная взвесь, что стекалась в капли и тонкие струи — я точно выкупалась в крови. Эта мысль веселит. Вскидываю копьё на плечо и поднимаюсь на ближайший холм, оттуда лощина, где мы бились, видна, как поднесённое к глазам блюдо. Подошвы скользят по влажной от розовой росы траве, для устойчивости опираюсь на древко. Оборачиваюсь, видя, как лучи самоцветами вспыхивают в короне моих волос, видя, как величественна моя тонкая фигура в сиянии восходящего солнца за спиной.

Восьмеро приближённых складывают к моим ногам торквесы поверженных мною врагов. Всё обширней и выше груда желудей Махи — щедрое подношение получит нынче богиня!

Восьмёрка выкликает моё имя, и торжествующий клич подхватывают все воины, он прокатывается меж холмов, преломляясь и множась. Кровь во мне вскипает, пронизанная солнцем победы, взвеселённая пьяным её вином. Знаю: в такие дни мои люди ещё сильней любят свою королеву, волны их ликования, их восторга докатываются до вершины холма, и меня качает на их гребнях.

Лишь один не вливает свой голос в клич, не преклоняет предо мной колена, не ударяет мечом по щиту во славу королевы. Он один стоит с прямой спиной, не склоняя головы, заведя ладони за широкий пояс, среди всех и словно бы наособицу. И верно — только его я и вижу среди колышущегося марева блёклых теней, одного живого. Желанного. Нужного. И — боги ведают, — немалую цену заплатили бы прочие, чтоб оказаться на его месте, но давно уж не сыщется охотника бросить ему вызов. Я не знаю соперников ему, моему князю с севера.

Смоляные пряди касаются его плеч, точно оперение ворона. Я знаю эти пряди на ощупь — тяжёлые, густые, гладкие, они выворачиваются из пальцев, не поддаваясь ласке прикосновений. Осенённое их строгой чернотой, молодое лицо старше, строже.

Я чувствую на себе сумрачный взгляд. Никому иному не позволила бы так смотреть. Осмелившийся на это не увидел бы ничего больше.

Ему — позволяю. А он — он не нуждается в моём дозволении, и то, что от любого иного почла бы за дерзость, в нём восхищает меня. Мне наскучило слепое поклонение — а он никогда не молился мне и не выпрашивал любви. Он никогда не почитал меня богиней — о нет, вернее уж, наоборот, а что до любви — он взял её, не спросясь, походя и бездумно.

Когда я впервые увидела его, в его руках было оружие, а на душе — намеренье обратить его против проклятой королевы. Он явился забрать мою жизнь, я откупилась сердцем. Но, верно, обоюдоострым было то оружье — и мститель уж не вполне владел сердцем своим…

Сотни глаз, горящих экстатичным обожаньем поклонщиков, следят за каждым моим движеньем — пускай, мне нет дела до них. Сбегаю с холма; бряцают, смыкаясь, кольчужные звенья.

Размётанные по ветру чёрные волосы, крылья вороновы; алые руны по белой коже. Жадно припадаю к его сомкнутым губам, слизываю брызги крови, выпиваю отнятые им жизни.

Он гневно отталкивает меня. Серые глаза кажутся почти чёрными на бледном лице.

— Золотая королева… Что за безумец назвал тебя золотой? Он слеп с рождения или от любви? Не золотая ты… кровавая.

Позолоту на моих доспехах и впрямь покрыла рудая краска. Корка успела побуреть и подсохнуть, поддеваю ногтем — осыпается кровяная пыль.

— Отчистится, — смеюсь.

Он коротко качает головой:

— Нет, Мейв.

— Самайн!.. — тщусь закричать, но в странствиях души у меня нынешней нет силы, а та я только кривит в усмешке алый рот.

Она полагает — кровь смыть легко. Она облизывает острым язычком испачканные губы, точно пригубив вина. Сверх меры уверенная в себе, она не умеет читать сокрытое в глазах застывшего перед ней мужчины.

Скулю сквозь зубы, ловя взгляд загнанного зверя: — на какое безумство ты решился в этот миг, Самайн?

Он не отозвался бы, даже сумей я позвать, а он — услышать. Тогда для него ещё ничего не значило неназванное имя. Тогда он ещё звался именем здешним, человеческим. Он отрёкся даже от имени — ради неё. Да будь ты проклята, золотая королева!

Проклята! Проклята…

Разве стоит она твоей жертвы, Самайн?..

Но вопрос остаётся безответным. Река времени влечёт меня, безвольную зрительницу свершённых бедствий, вниз по течению.

*Кернунн — кельтский бог плодородия и охоты, покровитель животных, сам изображался с оленьими рогами.

Немхейн — богиня-воительница (по другой версии — ипостась единой богини войны).

Торквес — шейное украшение, выполненное из драгоценного металла; статусный атрибут воина.

Жёлуди Махи — отсечённые головы врагов, ритуальное подношение богине войны.