Чтение онлайн

Я лишь вздыхаю, а Ник возмущенно кашляет.

Вот после этого и не надо спрашивать, чего я прихожу не чаще одного раза в полгода. И то, после звонка деда и напоминаний, что его друг, а заодно мой крестный, изволит пребывать в печали и тоске от моего эгоизма и склероза.

— Дядь Сава, это Ник, мой друг. Я же вчера вам звонила.

И два часа слушала про свою совесть и черствость. Первая у меня отсутствовала, вторая превалировала, ибо иначе я звонила бы не только, когда мне что-то надо.

— Это очередной козел в твоей жизни, — Савелий Евстафьевич презрительно фыркает и, отвернувшись, плывет в глубь квартиры, выговаривая на ходу четко поставленным голосом. — И куда ты дела козла предыдущего, Варвара Алексеевна?

Да, с Вадиком, на свою беду, мне их пришлось познакомить. Кто ж знал, что в многомилионном городе можно столкнуться в очереди в супермаркете, живя в противоположных частях города?!

— Савелий Евстафьевич, это мой друг, — безрезультатно, но упрямо повторяю я, закрывая дверь, и тащу за собой Ника.

За ручку, дабы не заблудился.

Ибо если он не дай бог вместо ореховой гостиной забредет в кабинет, куда доступ был только по приглашению чуть ли не в письменной форме, то Савелий Евстафьевич его проклянет.

— Варвара Алексеевна, как лицо консультирующее, мне плоскость ваших отношений безразлична, но, как твой крестный, я обязан проявить заботу и волнение о беспутной дочери моей, что никогда не умела выбирать себе…

— Дядя Сава!

— … кавалеров, — невозмутимо заканчивает он и, посмотрев на меня через лорнет, обеспокоенно уточняет. — Я в достаточной мере проявил заботу и волнение из-за твоего очередного козла?

— Савелий Евстафьевич! — бросая тревожный взгляды на Ника, что стоит со слишком отрешенным и равнодушным видом, возмущаюсь я.

— Хорошо, если я буду называть его Hammel ты прекратишь вопить? — с тщательно изображаемой покорностью осведомляется добрый дядя Сава.

— Савелий Евстафьевич, вы не оригинальны, — неожиданно вклинивается в разговор Ник, говорит он с насмешкой. — Баран — это примитивно. Хотите подскажу более интересные ругательства?

Ой.

Что сейчас будет…

Я зажмуриваюсь и Сенечку к себе крепче прижимаю. Ник, ты действительно Hammel!

Вот только Савелий Евстафьевич вместо гневных криков и изгнания нас прочь расхохотался.

Раскатисто, запрокинув голову, до слез.

Расхохотался.

— Варвара Алексеевна, мне положительно нравится твой очередной козел, — отсмеявшись наконец выговаривает он. — Ты делаешь успехи, дитя мое, в выборе своих безмозглых кавалеров.

— Дядь Сава, он друг!

— А я разве не так сказал?! — он изумляется и на удивление гостеприимно распахивает перед нами двери гостиной.

Ореховой, для официальных гостей.

Была еще домашняя гостиная, но она для избранных. Даже меня не каждый раз в нее пускали.

— Так что привело вас ко мне, скромному маэстро истории, друзья мои? — усаживаясь на стоявшее в центре комнаты кресло, вопрошает Савелий Евстафьевич.

А я мысленно чертыхаюсь.

Любой экзамен — это ничто по сравнению с допросом в лучших традициях гестапо и святой инквизиции от дяди Савы.

Допрос же будет и аргументированные ответы с чего Варвара Алексеевна решила потревожить маэстро истории и причислить какую-то безделушку к великолепному наследию скифов тоже должны быть.

Десятый час вечера.

Мы сидим на нагретом солнцем бортике фонтана, спустив ноги в воду. Я рассматриваю радугу и искристые брызги воды, а Ник свой браслет.

— Слушай, а такие реликвии реликвистые вообще носить можно? — наконец спрашивает он.

В голосе сплошное удивление с неверием напополам, и я невольно улыбаюсь, поворачивая голову в его сторону.

— Можно, тебе Савелий Евстафьевич официально разрешил и благословил.

— Он всегда такой… такой?

Ник мешкает, но нужного определения так ему подобрать и не может.

— Ага.

— Ты его вообще откуда знаешь?

— Друг моего деда и мой крестный, — я тяжело вздыхаю.

— А я думал мне с родственниками не повезло, — задумчиво тянет Ник.

Сомневаюсь, переплюнуть Савелия Евстафьевича по выходкам и сложности характера практически невозможно.

На моей памяти так вообще никому не удавалось, хотя легенды и семейная хроника шепчет о его бабке, что производила фурор и эпатировала публику чуть ли не на балах Романовых, а после ставила на уши всю Европу своими выходками.

В общем, веры этому было мало, но на ночь вместо сказки от дяди Сава шло неплохо. Было интересно пока не заглядывала мама или бабушка и не начинали хвататься за голову, что ребенку такое знать не то, что рано, а в принципе нельзя.

— Ты давно на чертовом колесе каталась? — внезапно спрашивает Ник, вырывая из милых моей душе воспоминаний детства, и кивает на возвышающееся над парком и деревьями колесо.

— На этом ни разу.

— 50 метров, — он улыбается по-хулигански и протягивает раскрытую ладонь. — Рискнешь?

Знаете, я никогда не могла понять как в «Один дома» умудрились забыть дома ребенка. Вот правда, смотрел и недоумевала.

Пока не очутилась на высоте 50 метров от земли и не поняла, что чего-то не хватает. Очень сильно так не достает.

Чего-то мелкого, вредного и хвостатого.

Когда же поняла, то не побледнела, а посерела причем в раз и из кабинки попыталась выйти.

— Куда? — удивился Ник и схватил за футболку.

Усадил напротив и заботливо спросил:

— Ты чего, высоты боишься?

— Н-нет.

— Укачало?

Подняв голову и посмотрев на него расширенными от ужаса глазами, я слабо прошептала:

— Ник, мы Сенечку у дяди Савы забыли.

Если б я бегала так на физкультуре, то физрук мог бы мной гордиться и на меня молиться, протирая тряпочкой все кубки и золотые медальки, что я выиграла.

Но способность и любовь к спорту у меня просыпается только в экстремальных ситуациях, а посему титул чемпиона мне не светит.

Не дожидаясь, когда кольцо окончательно остановится и служащий разрешит выйти, мы перемахнули через все ограждения и понеслись к выходу.