Чтение онлайн

Нападение было произведено оттуда, откуда его менее всего можно было ожидать, — со стороны теснин и густых лесов, а глубокий снег, выпавший в этот день (24 ноября 1643 года), скрывал приближение авангарда, пока он не остановился в виду Дутлингена. Вся артиллерия, стоявшая на отшибе за городом, как и расположенный вблизи замок Гомбург, была взята без сопротивления. Подошедшие тем временем войска окружили Дутлинген, и всякая связь между неприятельскими отрядами, рассеянными по окрестным деревням, была прервана быстро и бесшумно. Таким образом, французы уже были побеждены до первого пушечного выстрела. Кавалерия спаслась лишь благодаря быстроте лошадей и благодаря тому, что она на несколько минут опередила гнавшегося за ней неприятеля. Пехота была частью перебита, частью добровольно сложила оружие. Около двух тысяч человек осталось на месте, семь тысяч — в числе их двадцать пять штаб-офицеров и девяносто капитанов — взято в плен. За всю войну это была, вероятно, единственная битва, которая произвела почти одинаковое впечатление на проигравшую и выигравшую стороны: и те и другие были немцы, а осрамились французы. Память об этом злополучном дне, сто лет спустя повторившемся при Росбахе, была, правда, впоследствии изглажена доблестными подвигами Тюренна и Конде, но немцы были правы, когда в отместку за все бедствия, навлечённые на них французской политикой, сложили песенку, высмеивавшую храбрость французов.

Однако поражение, постигшее французов, могло стать пагубным для шведов, ибо теперь вся военная мощь императора целиком обратилась против них и к числу их врагов за это время прибавился ещё один. Неожиданно покинув в сентябре 1643 года Моравию, Торстенсен направился в Силезию. Причин этого решения никто не знал, а частыми переменами маршрута он ещё усиливал неизвестность. Из Силезии он кружным путём приблизился к Эльбе; императорские войска следовали за ним до Лузации. Приказав у Торгау навести мост через Эльбу, он распустил слух, что предполагает через Мейсен вторгнуться в Верхний Пфальц и Баварию. При Барби он снова сделал вид, будто хочет перейти Эльбу, но двигался всё далее по ней, до самого Гавельберга, где, наконец, объявил своей изумлённой армии, что ведёт её в Голштинию против датчан.

Король Христиан IV давно уже возбуждал негодование шведов пристрастностью, проявленной им в роли посредника, завистью, с которой он противодействовал успехам их оружия, препятствиями, которые он чинил шведскому судоходству в Зунде, и поборами, которыми обременял развивавшуюся шведскую торговлю. Эти непрестанные оскорбления требовали возмездия. Сколь ни опасным казалось затеять новую войну в то время, когда государство, несмотря на все недавние победы, изнемогало под бременем старой, — жажда мести и вековая национальная вражда пересилили эти колебания шведов, и самые трудности, в которые вовлекла Швецию война в Германии, являлись лишним мотивом попытать счастья в борьбе против Дании. Ведь дошло уже до того, что войну продолжали лишь затем, чтобы дать войскам работу и хлеб, дрались почти исключительно из-за выгодных зимних квартир, и богатые стоянки армии ценились дороже выигранного генерального сражения. Но почти все области Германии были опустошены и истощены: не было ни провианта, ни лошадей, ни людей, а всем этим изобиловала Голштиния. Если здесь удастся хотя бы навербовать солдат, подкормить лошадей и людей и добыть коней для кавалерии, то уже этот успех окупит все труды и опасности. Затем, ввиду вероятного открытия мирных переговоров, очень важно было не допустить в этом деле пагубного влияния Дании, отдалить, искусно переплетая противоречивые интересы, самый мир, который, по-видимому, не обещал быть очень выгодным для Швеции, и, так как предстояло решить вопрос о размерах вознаграждения, умножить число своих завоеваний, чтобы тем вернее обеспечить за собой именно то, что желательно было получить. Тяжёлое положение Дании позволило надеяться на ещё больший успех, если замысел будет выполняться быстро и без огласки. Действительно, в Стокгольме так тщательно соблюдали тайну, что датские министры ничего не заподозрили и в эти дела не были посвящены ни Франция, ни Голландия. Не объявив войны, открыли шведы военные действия — Торстенсен вторгся в Голштинию прежде, чем там могли предположить возможность нападения. Не встречая противодействия, шведские войска потоком хлынули в это герцогство и захватили все крепости, кроме Рендсбурга и Глюкштадта. Другая армия вторгается в Схонен, где также наталкивается лишь на слабое сопротивление, и единственно непогода препятствует предводителям переправиться через Малый Бельт и перенести войну в Фионию и Зеландию. Датский флот был разбит у Фемарна, и сам Христиан, находившийся при нём, потерял правый глаз, выбитый осколком. Королю, отрезанному от помощи своего дальнего союзника, императора, грозит опасность, что его королевство целиком будет захвачено шведами. Казалось, и впрямь исполняется якобы сделанное знаменитым Тихо Браге предсказание, гласившее, что в 1644 году Христиан IV должен будет покинуть своё государство, унося с собой лишь посох.

Но император не мог равнодушно допустить, чтобы Дания стала жертвою шведов, которые значительно усилились бы за счёт этого королевства. Как ни велики были трудности, сопряжённые с дальним походом по опустошённым дотла землям, он всё же не замедлил отправить в Голштинию армию под начальством графа Галласа, после отставки Пикколомини снова назначенного главнокомандующим. Галлас действительно прибыл в герцогство, взял Киль и надеялся, соединившись с датчанами, запереть шведскую армию в Ютландии. В то же время гессенцы и шведский генерал Кенигсмарк были отвлечены действиями Гацфельда и архиепископа Бременского, сына Христиана IV; но нападение на Мейсен, предпринятое архиепископом, завлекло его в Саксонию. Однако Торстенсен, проскользнув в незанятый проход между Шлезвигом и Стапельгольмом со своей, пополненной свежими силами армией двинулся навстречу Галласу и оттеснил его вверх по Эльбе к Бернбургу, где императорские войска расположились укреплённым лагерем. Торстенсен перешёл Заале и занял позицию в тылу неприятеля, отрезав его этим маневром от Саксонии и Чехии. В императорском лагере разразился голод, уничтоживший большую часть армии; отступление к Магдебургу ничем не улучшило её отчаянного положения. Кавалерия, пытавшаяся скрыться в Силезию, была настигнута и рассеяна Торстенсеном у Ютербога; остальное войско после тщетной попытки пробиться с мечом в руке было почти всё уничтожено под Магдебургом. От всего войска Галласу осталось лишь несколько тысяч человек да слава никем не превзойдённого мастера в истреблении собственной армии. После этой неудачной попытки спасти короля Датского последний запросил мира и получил его в Бремзебро в 1645 году на очень тяжёлых условиях.

Торстенсен не удовольствовался этими успехами своего оружия. В то время как один из его помощников, Аксель Лилиенстерн, тревожил Саксонию, а Кенигсмарк овладел Бременом, сам он во главе шестнадцатитысячной армии вторгся с восемьюдесятью орудиями в Чехию, стараясь опять перенести войну в наследственные владения Австрийского дома. Узнав об этом, Фердинанд сам поспешил в Прагу, чтобы личным присутствием возбудить мужество войск и ввиду отсутствия даровитого главнокомандующего и раздоров между многочисленными командирами получить возможность быстрее и энергичнее действовать самому поблизости от театра войны. По распоряжению императора Гацфельд собрал все австрийские и баварские войска и 24 февраля 1645 года у Янкова, или Янковица, против своей воли и вопреки советам, которые он давал, двинул их — последнюю армию императора и последний оплот его государства — навстречу наступающему неприятелю. Фердинанд полагался на свою кавалерию, превосходившую неприятельскую на три тысячи коней, и на помощь девы Марии, явившейся ему во сне и обещавшей верную победу.

Численный перевес императорских войск не устрашил Торстенсена, вообще не привыкшего считать врагов. Уже при первом нападении левое крыло, заведённое генералом лиги фон Гецем в очень неудобную местность среди болот и лесов, пришло в полное расстройство; сам командир пал, вместе с ним — и большинство солдат; почти все боевые припасы армии достались неприятелю. Это неудачное начало решило судьбу всего сражения. Неуклонно наступая, шведы овладели важнейшими высотами и после восьмичасового кровопролитного боя, после бешеной атаки неприятельской кавалерии и отчаянного сопротивления пехоты остались хозяевами поля битвы. Две тысячи австрийцев полегли на месте, сам Гацфельд был взят в плен с тремя тысячами воинов. Так погибли в один день лучший полководец и последняя армия императора.

Решительная победа при Янковице сразу открыла неприятелю путь во все австрийские земли. Фердинанд поспешно бежал в Вену, чтобы позаботиться о защите этого города и обеспечить безопасность себе самому, своим сокровищам и своей семье. Недолго пришлось ждать победоносных шведов — они неудержимым потоком хлынули на Моравию и Австрию. Покорив почти всю Моравию, осадив Брюнн, овладев всеми крепостями и городами до Дуная и даже укреплением у Вольфсбрюке, неподалёку от самой Вены, они появились, наконец, под стенами столицы, и основательность, с которой они укрепляли занятые места, доказывала, что они рассчитывали прочно засесть там. После долгого и опустошительного движения по всем областям Германии поток войны кружным путём возвращается, наконец, к своей исходной точке, и грохот шведских орудий напоминает жителям Вены о ядрах, пущенных в императорский дворец чешскими мятежниками двадцать семь лет тому назад. Театр войны — тот же, и ведётся она теми же способами: как чешские мятежники призвали некогда Бетлен Габора, так теперь Торстенсен призывает на помощь его преемника Ракоци. Уже войска Ракоци вторглись в Верхнюю Венгрию и со дня на день, цепенея от страха, ожидали его соединения со шведами. Иоганн-Георг Саксонский, доведённый до крайности постоями шведов в его владениях, оставленный без помощи императором, который после янковицкого сражения не в силах сам защитить себя, ищет, наконец, спасения в единственном и последнем средстве — заключить со шведами перемирие, которое в результате ежегодных отсрочек затягивается до общего мира. Император теряет друга в тот момент, когда у порога его государства встаёт против него новый враг, когда его войска тают и когда его союзники в других местах Германии терпят поражение за поражением. Ибо и французской армии удалось блестящим походом загладить позор дутлингенского разгрома и сковать все силы Баварии на Рейне и в Швабии. Подкрепившись свежими войсками, которые привёл из Франции герцогу Энгьенскому великий Тюренн, уже прославившийся тогда своими победами в Италии, французы появились 3 августа 1644 года под стенами Фрейбурга, который незадолго перед тем был взят генералом Мерси, охранявшим его со всей своей превосходно укрепившейся армией. Безудержной храбрости французов не удалось, правда, сокрушить твёрдость баварцев, и герцог Энгьенский, потеряв напрасно шесть тысяч человек, должен был решиться на отступление. Мазарини проливал слёзы, узнав об этой огромной потере, на которую, однако, не обращал внимания бессердечный Конде, любивший только славу. «Одна ночь в Париже, — говорил он, — даёт жизнь большему количеству людей, чем убито в этом бою». Однако это кровопролитное сражение до такой степени ослабило баварцев, что они не могли даже сохранить за собой берега Рейна, не говоря уже о том, чтобы спасать теснимую со всех сторон Австрию; Шпейер, Вормс, Мангейм сдаются неприятелю, неприступный Филиппсбург взят голодом, и даже Майнц спешит своевременным выражением покорности задобрить победителя.

То, что спасло Австрию и Моравию в начале войны от чехов, спасло её и теперь от Торстенсена. Правда, Ракоци со своим двадцатипятитысячным войском прорвался до берегов Дуная почти к самому шведскому лагерю, но его недисциплинированные буйные полчища лишь опустошали страну и усиливали нужду в шведском лагере, вместо того чтобы целесообразными действиями помогать выполнению планов Торстенсена. Добыть от императора дань, от подданного деньги и добро — такова была цель, ради которой воевал Ракоци, как и Бетлен Габор, и оба возвращались восвояси, как только она была достигнута. Чтобы избавиться от этого варвара, Фердинанд согласился на все его требования и, пожертвовав немногим, освободил свои владения от столь страшного врага.

Меж тем долговременная стоянка под Брюнном сильно ослабила главную армию шведов. Напрасно Торстенсен, сам руководивший здесь операциями, истощал в продолжение четырёх месяцев всё своё осадное искусство. По силе и стойкости сопротивление ничуть не уступало натиску, и отчаяние удваивало мужество коменданта де Суш, шведского перебежчика, которому не приходилось ждать пощады. Вспышки разных эпидемий, порождённых в этом изнурительном, заражённом лагере голодом, грязью и потреблением незрелых плодов, и поспешное отступление князя Семиградского вынудили, наконец, шведского полководца снять осаду. Все проходы по Дунаю были заняты, а войско Торстенсена уже сильно уменьшилось вследствие болезней и голода. Поэтому он отказался от своих планов в отношении Австрии и Моравии, удовлетворившись тем, что оставил в захваченных им замках шведские гарнизоны, тем самым сохраняя в своих руках ключ к обеим областям. Он направился в Чехию, куда по его следам двинулись императорские войска под предводительством эрцгерцога Леопольда. Те потерянные крепости, которые Леопольд ещё не успел отвоевать, были взяты после его ухода императорским генералом Бухгеймом, так что австрийская граница в следующем году была снова совершенно очищена от неприятеля, и поверженная было в прах Вена отделалась страхом. В Чехии и Силезии шведы также защищались с весьма переменным успехом и метались из одной провинции в другую, не кмея сил удержаться ни в той, ни в другой. Но если успех военных действий Торстенсена не вполне соответствовал их многообещающему началу, то для Швеции он имел самые важные последствия: Дания была вынуждена заключить мир, Саксония — бездействовать; император во время мирного конгресса был уступчивее, Франция — мягче, и сама Швеция в своих сношениях с другими держазами вела себя более самоуверенно и смело. Выполнив столь блестящим образом свой великий долг, виновник этих успехов, увенчанный лаврами, возвратился в уединение частной жизни и предался поискам средств, способных облегчить его мучительный недуг.

Хотя после отхода Торстенсена император мог уже не бояться неприятельского вторжения из Чехии, однако вскоре со стороны Швабии и Баварии на границы Австрии надвинулась новая опасность. Тюренн, отделившийся от Кондо и повернувший в Швабию, был в 1645 году разбит у Мергентгейма генералом Мерси, и победоносные баварцы под начальством своего храброго предводителя вторглись в Гессен. На помощь разбитому войску тотчас поспешил герцог Энгьенский со значительными силами из Эльзаса, Кенигсмарк — из Моравии, гессенцы — с Рейна, и баварцы были оттеснены до противоположных границ Швабии. У деревни Аллерсгейм, неподалёку от Нердлингена, они, наконец, остановились, чтобы прикрыть границы Баварии. Но бешеная отвага герцога Энгьенского не знала препятствий. Он повёл свои войска на неприятельские окопы, и произошла битва, вследствие геройского сопротивления баварцев запечатлённая в истории как одна из самых упорных и кровопролитных всей долгой войны; но, наконец, смерть доблестного Мерси, хладнокровие Тюренна и железная стойкость гессенцев решили бой в пользу союзников. Однако и это новое варварское уничтожение человеческих жизней не оказало большого влияния на ход войны и мирных переговоров. Французская армия, истощённая кровавой победой, ещё более ослабела после ухода гессенцев, а баварцы получили от императора приведённые Леопольдом вспомогательные войска; поэтому Тюренну пришлось поспешно отступить за Рейн.

Отступление французов дало теперь неприятелю возможность направить все свои силы в Чехию против шведов. В 1646 году главнокомандующим шведской армией, в которую, кроме летучего отряда Кенигсмарка и множества рассеянных по империи гарнизонов, входило ещё до восьми тысяч конницы и пятнадцати тысяч пехоты, был назначен Густав Врангель, достойный преемник Ваннера и Торстенсена. Подкрепив свою двадцатичетырёхтысячную армию двенадцатью конными полками баварской кавалерии и восемнадцатью полками пехоты, эрцгерцог Леопольд двинулся на Врангеля в расчёте численным превосходством раздавить его прежде, чем шведский полководец успеет соединиться с Кенигсмарком или французы сделают диверсию. Но Врангель, не дожидаясь его, поспешил через Верхнюю Саксонию к Везеру, где взял Гекстер и Падерборн. Отсюда он двинулся в Гессен на соединение с Тюренном и, расположившись лагерем в Вецларе, присоединил к своему войску летучий отряд Кенигсмарка. Однако Тюренн, связанный приказами Мазарини, который был рад возможности положить конец военным успехам и возраставшей заносчивости Швеции, сослался на более настоятельную необходимость оборонять сопредельные с Нидерландами области Франции, потому что голландцы не предприняли обещанной ими на этот год диверсии. Но Врангель продолжал настаивать на своём справедливом требовании, а дальнейшее упорство Франции могло возбудить в шведах подозрения и, пожалуй, даже склонить их к отдельному миру с Австрией; поэтому Тюренн получил, наконец, желанное разрешение поддержать шведскую армию.