Чтение онлайн

Никогда за всю войну положение шведов не было хуже, чем в 1635 году, непосредственно после провозглашения Пражского мира. Многие из их союзников, особенно среди имперских городов, отступились от них, чтобы насладиться благами мира; другие были вынуждены к тому победоносным оружием императора. Аугсбург, побеждённый голодом, покорился на тяжёлых условиях; Вюрцбург и Кобург достались австрийцам. Гейльбронский союз был формально распущен. Почти вся Верхняя Германия, средоточие шведских войск, признала главенство императора. Саксония, опираясь на Пражский мир, потребовала удаления шведских войск из Тюрингии, Гальберштадта, Магдебурга. Филиппсбург, плацдарм французской армии, был захвачен врасплох австрийцами; они завладели всеми хранившимися там запасами, и эта чувствительная потеря подорвала активность Франции. В довершение всех трудностей Швеции как раз теперь истекал срок её перемирия с Польшей. Вести одновременно войну с Польшей и Германией было совсем не по силам Швеции, и она должна была сделать выбор — от кого из этих двух врагов избавиться. Гордость и честолюбие продиктовали продолжение германской войны, как ни тяжелы были жертвы, которые пришлось принести Польше. Но для того чтобы внушить ей должное уважение и при переговорах о перемирии или мире не лишиться полностью своей свободы, всё-таки необходима была армия.

Со всеми этими несчастьями, одновременно обрушившимися на Швецию, мужественно боролся непреклонный и неистощимый в изобретательности Оксеншерна. Его проницательный ум подсказал ему, как обратить постигшие его беды в свою пользу. отпадение столь многих имперских чинов от шведской партии лишало его, правда, большинства прежних союзников, но в то же время избавляло от всякой необходимости щадить их. И чем больше становилось число его врагов, тем значительнее увеличивалось число земель, на которых могла располагаться его армия, тем больше складов открывалось ему. Вопиющая неблагодарность чинов и высокомерное презрение, выказанное ему императором (который не удостоил его даже непосредственных переговоров о мире), распалили в нём мужество отчаяния и благородную решимость бороться до конца. Самая неудачная война не могла ухудшить дела шведов по сравнению с их трудностями в настоящем, и если уж им суждено уйти из Германии, то приличнее и благороднее, так он рассуждал, сделать это по крайней мере с мечом в руке, уступая силе, а не страху.

Затруднение, в котором оказались шведы вследствие предательства их союзников, побудило их прежде всего обратить взоры на Францию. Последняя ответила им самыми ободряющими посулами. Интересы обеих держав были тесно связаны. Если бы Франция дала погибнуть шведской армии в Германии, она повредила бы себе самой. Беспомощное положение шведов давало Франции основание прочнее соединиться с ними и принять более деятельное участие в германской войне. Уже со времени заключения со шведами договора в Бервальде в 1632 году Франция оружием Густава-Адольфа воевала с императором, не порывая с ним открыто и формально, но оказывая денежную помощь его противникам и неутомимо стараясь увеличить число его врагов. Встревоженная быстрыми и чрезвычайными успехами шведского оружия, она, однако, как будто упустила из виду на некоторое время свою первоначальную цель, чтобы восстановить равновесие сил, нарушенное превосходством шведов. Она старалась договорами о нейтралитете защитить католических государей Германии от победоносного завоевателя-шведа, и когда эти попытки завершились неудачей, собиралась сама вступить в борьбу с ним. Но едва смерть Густава-Адольфа и беспомощность шведов рассеяли эти опасения, как Франция с новой энергией вернулась к своим первоначальным замыслам и принялась щедро оказывать потерпевшим неудачу шведам ту поддержку, которой лишила, когда счастье их баловало. Избавленная теперь от противодействия, которое оказывал её завоевательным планам честолюбивый и бдительный Густав-Адольф, она пользуется благоприятным стечением обстоятельств после нердлингенского поражения, чтобы взять на себя руководство войною и предписывать законы тем, кто нуждается в её могущественном покровительстве. Момент благоприятен для самых смелых её замыслов, и то, что раньше было лишь прекрасной химерой, делается отныне обдуманной и вполне оправдываемой обстоятельствами целью. Итак, теперь Франция посвящает германской войне всё своё внимание, и, обеспечив договором с немцами свои особые интересы, она выступает на политической арене в качестве активной и господствующей державы. Пока все участвовавшие в войне государи истощали свои владения многолетней борьбой, она щадила свои силы и в течение десяти лет воевала лишь своими деньгами. Теперь, когда обстоятельства призывают её действовать непосредственно, она берётся за меч и с напряжением всех сил осуществляет начинание, изумляющее всю Европу. Она одновременно высылает в моря два флота, снаряжает шесть армий и вдобавок щедро снабжает деньгами одну из союзных держав и многих германских князей. Ободрённые надеждой на её могущественную защиту, шведы и немцы воспрянули духом, с уверенностью рассчитывая вооружённой рукой добыть более славный мир, нежели Пражский. Покинутые многими владетельными князьями, которые примирились с императором, они тем теснее соединяются с Францией, и она, по мере того как у них растёт нужда в помощи, оказывает её всё решительнее, принимая в германской войне всё большее, хотя по-прежнему негласное участие, пока, наконец, не сбрасывает маску и не вступает в открытую борьбу с императором.

Чтобы обеспечить шведам полную свободу действий против Австрии, Франция начала с того, что избавила их от войны с Польшей. При посредстве своего посланника графа д'Аво она убедила обе стороны заключить в Штумедорфе, в Пруссии, дальнейшее перемирие на двадцать шесть лет, правда, не без большого ущерба для Швеции, которая одним взмахом пера лишилась почти всей Польской Пруссии — приобретения, так дорого стоившего Густаву-Адольфу. Бервальдский договор с некоторыми изменениями, которых требовали обстоятельства, был возобновлён на более долгий срок сперва в Компьене, затем в Висмаре и Гамбурге. Разрыв с Испанией произошёл ещё в мае 1635 года, и сокрушительное нападение французов на эту державу лишило императора весьма ценной помощи, ранее получаемой им из Нидерландов; содействие, оказанное ландграфу Кассельскому Вильгельму и Бернгарду Веймарскому, дало большую свободу шведскому оружию на Эльбе и Дунае, а сильная диверсия на Рейне принудила императора раздробить свои войска.

Итак, война возгорелась с ещё большей яростью, и если заключением Пражского мира император уменьшил число своих противников в Германии, он усилил зато энергию и рвение своих врагов за её пределами. Император добился безграничного влияния в Германии и сделался, если не считать некоторых чинов, полновластным хозяином всего государственного целого и его мощи, так что мог отныне снова действовать как всесильный владыка. Первым следствием этого было возведение его сына Фердинанда III в сан короля Римского, решённое подавляющим большинством голосов, несмотря на возражения курфюрста Трирского и пфальцских наследников. Но, ожесточив шведов, он этим побудил их к отчаянному сопротивлению, вооружил против себя всю мощь Франции и втянул её во внутренние дела Германии. Отныне обе державы — Швеция и Франция — представляют вместе со своими германскими союзниками единую, неразрывно спаянную силу, а император с преданными ему германскими государствами — другую. Теперь шведы не выказывают прежней умеренности, ибо они сражаются уже не за Германию, а за собственное существование. Они воюют быстрее, свободнее и смелее прежнего, потому что избавлены от необходимости сообразоваться с желаниями своих германских союзников и отдавать им отчёт в своих планах. Битвы становятся более упорными и более кровопролитными, но не имеют столь решающих последствий. Совершаются более громкие подвиги доблести и военного искусства, но всё это — лишь обособленные действия: они не входят в единый всеобъемлющий план, и нет могучего, всем управляющего духа, который извлекал бы из них пользу для общего дела. Поэтому они лишь слабо влияют на дела всей партии и мало изменяют ход войны.

По Пражскому миру Саксония обязалась изгнать шведов из Германии; поэтому отныне саксонские знамёна соединяются с императорскими, и бывшие союзники превращаются в непримиримых врагов. Архиепископство Магдебургское, по Пражскому миру присуждённое саксонскому принцу, было ещё в руках шведов, и все попытки побудить их вернуть его мирным путём были безуспешны. Поэтому были открыты военные действия, которые курфюрст Саксонский начал с того, что так называемыми «авокаториями» (отзывными грамотами) вытребовал всех саксонцев из армии Баннера, стоявшей по обоим берегам Эльбы.

Офицеры, давно уже недовольные задержкой жалованья, повинуются этому призыву и покидают одну стоянку за другой. Так как саксонцы в то же время двинулись по направлению к Мекленбургу с целью отнять Демиц и отрезать неприятеля от Померании и Балтийского моря, то Баннер поспешил туда, выручил Демиц и разбил наголову саксонского генерала Баудиссина с семитысячной армией; около тысячи человек осталось на месте и столько же было захвачено в плен. Подкрепившись войсками и артиллерией, которые до того времени находились в Польской Пруссии, но после заключения штумсдорфского договора стали там не нужны, этот отважный, энергичный воин вторгся в следующем, 1636 году в курфюршество Саксонское, где он, подстрекаемый своей давней ненавистью к саксонцам, пролил много крови. Он и его шведы, озлобленные многолетними оскорблениями, на которые надменные саксонцы не скупились во время их общих походов, и до крайности разъярённые изменой курфюрста, выместили теперь своё негодование и раздражение на несчастных подданных этого государя. С австрийцами и баварцами шведские солдаты дрались больше по обязанности, к саксонцам же чувствовали личную ненависть и злобу, ибо презирали их как предателей и изменников, а ведь взаимная ненависть двух прежних друзей всего яростнее и непримиримее. Энергичная диверсия против императора, предпринятая тем временем герцогом Веймарским и ландграфом Гессенским на Рейне и в Вестфалии, помешала Фердинанду оказать саксонцам действенную помощь, и таким образом всё курфюршество стало жертвой неистовства одичалых полчищ Баннера. Наконец, курфюрст, соединившись с императорским генералом фон Гацфельдом, двинулся к Магдебургу, который поспешивший туда Баннер тщетно старался освободить от осады. Теперь соединённая саксонско-императорская армия заняла Бранденбург, отняла у шведов многие города и готовилась оттеснить их к Балтийскому морю. Но, вопреки всем ожиданиям, уже обречённый, по общему мнению, Баннер напал 24 сентября 1636 года на союзную армию у Витштока и завязалась большая битва. Натиск был страшен: вся масса неприятельских войск обрушилась на правое крыло шведов, возглавленное самим Баннером. Долго бились на обеих сторонах с равным упорством и ожесточением; в рядах шведов не было ни одного эскадрона, который десять раз не ринулся бы в атаку и десять раз не был бы отброшен. Когда, наконец, Баннер вынужден был уступить превосходству неприятеля, его левое крыло продолжало сражаться до наступления ночи, а шведские резервы, ещё не принимавшие участия в бою, готовы были возобновить его на следующее утро. Но курфюрст Саксонский решил не дожидаться вторичного нападения. Его армия была истощена битвой, происходившей накануне, а погонщики разбежались со всеми лошадьми, так что нельзя было употребить в дело артиллерию. Поэтому он бежал в ту же ночь вместе с графом фон Гацфельдом, оставив поле сражения шведам. У союзников полегло около пяти тысяч человек, не считая тех, что были убиты шведами во время бегства или попали в руки разъярённых крестьян. Полтораста штандартов и знамён, двадцать три пушки, весь обоз вместе с серебряной утварью курфюрста да ещё вдобавок около двух тысяч пленных достались победителю. Эта блестящая победа, одержанная над неприятелем, гораздо более сильным и занимавшим выгодные позиции, сразу вернула шведам прежнее уважение; их враги дрогнули, их друзья ощутили прилив бодрости. Воспользовавшись удачей, столь очевидно склонившейся на его сторону, Баннер. поспешил перейти Эльбу и погнал императорские войска через Тюрингию и Гессен до самой Вестфалии. Затем он повернул обратно и расположился на зимних квартирах в Саксонии.

Если б, однако, Бернгард и французы своими действиями на берегах Рейна не облегчили положения Баннера, ему не так легко было бы одержать эти громкие победы. После нердлингенского поражения герцог Бернгард собрал остатки своей разбитой армии в Веттерау. Но покинутый гейльбронским союзом, с которым вслед за тем решительно покончил Пражский мир, и получая слишком слабую поддержку от шведов, ом вскоре убедился, что содержать армию и вершить во главе её славные подвиги — неосуществимая для него задача. Поражение под Нердлингеном лишило его герцогства Франконского, слабость Швеции отняла у него всякую надежду при содействии этой державы осуществить свои притязания. Недовольный к тому же необходимостью мириться с повелительным обращением шведского канцлера, он обратил взоры на Францию, которая могла ему помочь тем единственным, в чём он нуждался, — деньгами, и встретил с её стороны полную готовность договориться. Больше всего Ришелье стремился уменьшить влияние шведов на войну в Германии и под прикрытием чужого имени заполучить руководство ею. Для достижения этой цели он не мог найти лучшего средства, как отнять у шведов самого храброго из их полководцев, связать его теснейшим образом с интересами Франции и воспользоваться им для выполнения своих замыслов. Такого государя, как Бернгард, который без поддержки иностранной державы не мог сохранить своё положение, Франции нечего было бояться, так как и самый счастливый исход не мог поставить его вне зависимости от неё. Бернгард прибыл во Францию и в октябре 1635 года заключил в Сен-Жермене-ан-Ле — уже не в качестве шведского генерала, а от своего имени — договор, в силу которого лично ему определялся ежегодный оклад в полтора миллиона ливров и ещё четыре миллиона в год Франция обязалась уплачивать ему же на содержание армии, командовать которою он должен был под верховным начальством короля. Чтобы ещё сильнее разжечь его рвение и ускорить завоевание им Эльзаса, не постеснялись в тайном договоре обещать ему в награду эту провинцию — щедрость, от которой на самом деле были очень далеки и которой сам герцог отлично знал цену. Но Бернгард верил в своё счастье и свою мощь и намерен был бороться с лукавством путём притворства. Уж если он будет так силён, что сможет отнять Эльзас у врагов, то, конечно, в случае нужды сумеет отстоять его и от друзей. Итак, он набрал теперь на французские деньги свою собственную армию, которою командовал под верховенством Франции, но на деле — почти неограниченно и притом не порывая полностью связи со Швецией. Он открыл военные действия на Рейне, где другая французская армия под начальством кардинала де Лавалетта действовала против императора ещё с 1635 года.

Против армии де Лавалетта двинулись, покорив Швабию и Франконию, главные силы австрийской армии, под начальством Галласа одержавшие славную победу при Нердлингене, с таким же блистательным успехом заставили они французов отойти к Мецу, освободили берега Рейна и отняли у шведов занятые ими города Майнц и Франкенталь. Но главной своей цели — занять зимние квартиры во Франции — этот полководец не достиг вследствие решительного сопротивления французов, которое заставило его возвратиться со своими войсками в истощённый Эльзас и Швабию. Снова выступив в поход в следующем году, он перешёл Рейн у Брейзаха и готовился перенести войну внутрь Франции. Он действительно вторгся в графство Бургундское, в то время как испанцы, выступившие из Нидерландов, успешно действовали в Пикардии, а Иоганн фон Верт, грозный полководец лиги и один из деятельнейших членов католической иартии, совершал набеги вглубь Шампани и даже Париж держал в страхе угрозою своего появления. Но храбрость императорских войск натолкнулась на неодолимое противоборство защитников некоей незначительной крепости в Франш-Конте, и им вторично пришлось отказаться от своих планов.

До этого времени зависимость от французского полководца, делавшего больше чести своей рясе, нежели своей шпаге, сковывала предприимчивый дух герцога Бернгарда, и хотя он вместе с де Лавалеттом взял Цаберн в Эльзасе, ему всё же в 1636 — 1637 годах не удалось удержаться на Рейне. Неудачи французских войск в Нидерландах отразились на военных действиях в Эльзасе и Брейсгау; но тем более блестящий оборот приняла в этих землях война в 1638 году. Освободившись от прежних оков и сделавшись полновластным властелином своих войск, герцог Бернгард уже в начале февраля покинул покойные зимние квартиры в епископстве Базельском и против всякого ожидания появился на Рейне, где в это суровое время года менее всего ожидали нападения. «Лесные» города Лауфенбург, Вальдсгут и Зекинген были захвачены врасплох и взяты, Рейнфельден — осаждён. Командовавший здесь императорский генерал герцог Савелли ускоренными переходами выступил на помощь этому важному укреплению, освободил его от осады и принудил герцога Веймарского отступить с большим уроном. Но, вопреки предвидению человеческому, герцог три дня спустя (21 февраля 1638 года) снова появляется пред фронтом императорских войск, беспечно наслаждающихся победой, одержанной у Рейнфельдена, и разбивает их в большом сражении, где берёт в плен четырёх императорских генералов — Савелли, Иоганна фон Верта, Энкефорда и Шперрейтера — и две тысячи солдат. Двух генералов, фон Верта и фон Энкефорда, впоследствии отправили по приказанию Ришелье во Францию, чтобы удовлетворить тщеславие французского народа зрелищем столь славных пленников и под мишурным блеском одержанных побед сокрыть бедствия народа. С той же целью торжественно внесли в собор Парижской богоматери отбитые знамёна и штандарты и, трижды преклонив их пред алтарём, отдали на сохранение святилищу.

Занятие Рейнфельдена, Ретельна и Фрейбурга было ближайшим следствием победы Бернгарда. Его войско значительно увеличилось, а вслед за удачами возникли более широкие планы. Крепость Брейзах на Верхнем Рейне господствовала над этой рекой и считалась ключом к Эльзасу. Не было в тех местах укрепления более важного для императора, ни об одном так не заботились. Удержать Брейзах было главнейшим назначением итальянской армии под начальством герцога Фериа. Надёжность укреплений и выгодное положение делали Брейзах неприступным, и императорские генералы, отправленные туда, получили приказ не щадить ничего, лишь бы отстоять эту твердыню. Но Бернгард верил в своё счастье и решил приступить к осаде крепости. Непокоримая силой, она могла быть взята лишь голодом, — и беспечность её коменданта, который, не предвидя нападения, обратил свои хлебные запасы в деньги, ускорила этот исход. При таких обстоятельствах она не могла выдержать продолжительной осады; поэтому нужно было немедленно выручить её или снабдить продовольствием, — и вот императорский генерал фон Гец поспешно двинулся к ней во главе двенадцати тысяч человек с тремя тысячами телег провианта, который он хотел передать городу. Но разбитый герцогом Бернгардом под Виттевейером, он потерял почти весь свой отряд, из которого уцелело всего три тысячи воинов, и весь конвоируемый им обоз. Такая же судьба постигла на Бычьем Поле у Танна герцога Лотарингского, также шедшего на выручку крепости с пятью-шестью тысячами человек. Третья попытка генерала фон Геца спасти Брейзах тоже окончилась неудачей, и крепость, измученная жестоким голодом, после четырёхмесячной осады сдалась 7 декабря 1638 года победителю, столь же гуманному, сколь и настойчивому.