Чтение онлайн

– А может ли цилиндр фонографа уцелеть в пожаре?
– парировал Влад.

– С чего ты взял, что этот цилиндр был в пожаре?
– возмутился Соболев.

– С того, что он лежит в одной коробке с вещами, которые явно в пожаре побывали. Ты сам это сказал. И если у нас в подвале каким-то образом оказался когда-то припрятанный кем-то клад, то добро это было собрано на пепелище сгоревшего дома. Местные ведь приходили туда поживиться. Возможно, не тронутый огнем цилиндр заподозрили в какой-то ценности и закопали вместе с остальным. Отсюда следы песка или засохшей земли. А потом кто-то выкопал этот клад. Может быть, даже и тридцать лет назад. И записи зазвучали вновь...

– Если речь идет о мощном гипнозе, то я очень сомневаюсь, что при попытке переписать звуки со старого цилиндра на пластинку возможно сохранить нужный эффект, - снова вклинился Савин.
– Потери в качестве должны быть катастрофическими. Или нужно какое-то очень специфическое оборудование...

– Им не нужно оборудование, - задумчиво возразила Диана.
– Мне кажется, они сами могут переходить с одного носителя на другой. Особенно если предыдущий разрушается.

– С чего вы это взяли?
– удивился Савин.

– Пластинки. В том доме было много разбитых пластинок.

– Пластинки хрупкие, они бьются, - буркнул Соболев.

Диана упрямо помотала головой.

– Думаю, их разбили, чтобы избавиться от звуков. Тот, кто это делал, понимал, какое влияние они оказывают. Или боялся того существа, что приближается к тебе, пока звучат записи. Но записи появлялись снова на других пластинках. И в конце концов этот человек понял, что нужно просто испортить пластинку, чтобы записи не могли звучать до конца.

– Но цилиндр ведь не разрушен, - язвительно заметил Соболев.
– Даже если он поврежден, по этой логике записи должны были остаться на нем и не идти дальше. Как не должны были они потом перекочевать на плеер, раз пластинка по-прежнему цела.

На это Диана ничего не смогла возразить и только пожала плечами. Ей на помощь пришел Влад:

– Возможно, есть еще какое-то условие, при котором записи переходят с носителя на носитель. Фаза луны, атмосферные явления... Или просто временной фактор. Когда звуки предположительно перекочевали с цилиндра на пластинку, фонографы уже вышли из употребления. Возможно, по той же причине позже они перешли на плеер.

– Бред какой-то, - фыркнул Соболев.

– Да, звучит безумно, - согласилась Юля.
– Но у нас все равно получается логическая нестыковка. Если можно разбить пластинку, значит, носитель можно уничтожить. То есть цилиндр должен был сгореть в пожаре. Стало быть, тот, что нашли вы, в пожаре не был. Оригинальный это цилиндр или... копия, но на пепелище его найти не могли. И едва ли могли закопать с другими ценностями.

– А если случайно?
– не захотел сдаться Влад.
– Скажем, кто-то закопал цилиндр, когда понял его опасность и последствия разрушения. А кто-то потом туда же закопал клад.

– Это какое-то специальное место для закапывания?
– усмехнулся Соболев.

Влад поджал губы, но спорить не стал: звучало действительно как попытка притянуть факты за уши.

– Ладно, предположим, у нас волшебные убийственные записи, которые могут себя копировать с носителя на носитель не до конца понятным нам способом, - неожиданно продолжил Соболев, хотя было совершенно непонятно, с чего он вдруг согласился с этой версией.
– Но почему девушки сто с лишним лет назад утопились одна за другой, а в конце восьмидесятых начали убивать? Как минимум та мать-одиночка из восьмидесятых и, предположительно, Даша.

– И куда они обе делись?
– добавила Диана.
– А еще непонятно, что случилось со второй соседкой, которая тоже исчезла?

– Может, дело не в девушках?
– задумчиво протянула Юля, снова пробегая взглядом по цифрам.
– Может, разница в том, кто слушает записи? Скажем, женщин она заставляет убить себя, а мужчин - совершить убийство. Ведь за одно из них сидит именно мужчина.

– Даже если так, не очень понятны события последних тридцати лет, - засомневался Влад.
– Даже если мать мальчика и пропавшая соседка, послушав записи, утопились, а убийство совершил мужчина, не попавший в поле зрения полиции... то есть, милиции, как все развивалось дальше? Примерно на пятнадцать лет записи удалось... хм... запереть на пластинке, а потом они опять перешли на новый носитель? И с две тысячи третьего года он сводил здесь мужчин с ума с пугающей регулярностью? Это был уже плеер, о котором идет речь, или тот появился позже?

– Скорее, позже, - предположила Диана.
– Он не выглядел так, словно ему почти двадцать лет. Не новый, конечно, но и не очень старый. Мне почему-то кажется, что это плеер вашей подруги.

Она посмотрела на Савина, и тот нахмурился, стиснув зубы.

– Кстати, что она здесь делала?
– поинтересовался Соболев.

– Сложно объяснить.

– А вы попробуйте.

– Мы поссорились в тот день, ясно?
– раздраженно бросил Савин.
– Поссорились - и она уехала. Уехала сюда...

– И у нее был плеер, - настойчиво повторила Диана.
– Она использовала его в работе, так вы, кажется, сказали. Кем она работала?

– Психотерапевтом, - теперь голос прозвучал глухо.
– Мы познакомились на профессиональной конференции. Вообще-то, психологи и психотерапевты занимаются разным, но определенные пересечения бывают, поэтому иногда нам полезно обмениваться опытом.

– И как именно она использовала плеер в работе?
– не понял Соболев.

– Как диктофон. София, среди прочего, работала с зависимостями. И довольно успешно лечила их гипнозом...

– Кодировала,что ли?

– Можно и так сказать. Суть в том, что для уверенности клиентов она записывала сеансы с гипнозом, чтобы те не думали, будто она внушает им какие-то посторонние вещи.

– Она была как-то связана с Шелково?
– поинтересовался Влад.
– Какие-то друзья, родственники? Может, клиент тут жил? Почему она поехала именно сюда? У нее могла быть назначена здесь встреча?

Савин скрестил руки на груди и невнятно дернул плечами, давая понять, что ему об этом неизвестно. Юле показалось, что он знает больше, чем готов рассказать. И судя по всему, Соболев решил так же, поскольку потребовал:

– Дайте нам прослушать сообщение, которое она оставила вам в тот вечер. Полностью.

Савин вскинул голову, глядя на него то ли со страхом, то ли с возмущением.

– Зачем? Это личное сообщение, в нем нет ничего полезного.

– Полиции три года назад вы так же сказали? Или вообще умолчали об этом?

Савин тяжело сглотнул и опустил взгляд, косвенно подтверждая эту догадку.

– Если вы действительно хотите выяснить, что с ней произошло, вам придется пустить нас в свое личное пространство.