Чтение онлайн

Свой аппарат шеф тайной полиции держал постоянно в "неразмагниченном состоянии". Агенты должны были послеживать друг за другом, и каждому их них навязывалось такое количество процедур проведения расследований и регламентаций служебной деятельности, что никто их полностью не придерживался. Даже стенографистки поощрялись к доносительству и, по желанию, могли это сделать анонимно: как известно, сотрудник ФБР не пишет отчеты и доклады, он их начитывает стенографистке, опросив же ее, можно составить впечатление о нем и его компетентности. Под стать бюрократическому цинизму процветал и подхалимаж - малейший каприз директора удовлетворялся тут же.

В отношении внешнего вида своих подчиненных Папаша был крайне щепетилен: добротный, консервативный костюм, белая рубашка, темные носки, галстук и шляпа; тучность агентов могли послужить поводом для наказания. Когда сотрудник входил к нему в кабинет, нужно было твердой походкой подойти к столу, держаться на почтительном расстоянии, смотреть в глаза шефу, приветствовать четко, хорошо поставленным голосом произнеся одну из двух позволительных для такого случая ритуальных фраз. И упаси Бог, смотреть вниз - директор может заподозрить, что посетитель обнаружил лежавшую под его креслом подставку. Под креслом, на котором восседал герой, спасший Америку от волны гангстеризма 30-х годов, шпионажа 40-х, "красной опасности" 50-х и бунтов ультралевых радикалов 60-х!

Не ускользал от его проницательного взгляда и стиль поведения сотрудников. "При аресте, - давал указание Гувер, - мои люди должны подойти к человеку и твердо, но вежливо заявить: "Это ФБР. Вы арестованы". И никаких воплей, тем более рукоприкладства. Главное - сохранить достоинство".

Поверив в свое всемогущество после свары между ведомствами за ведение агентурной разведки внутри страны, Гувер самовольно порвал все контакты с ЦРУ, ограничив их обменом официальными письмами. Папаша старел, со старостью приходила еще большая мудрость, он вел себя осторожнее, дабы ненароком не пасть жертвой очередной президентской интриги. Когда же его приперли к стенке, попросил предоставить ему в письменном виде за подписью главы государства возлагаемые на ФБР полномочия и тем не менее про-должал огрызаться, отказываясь направлять в Белый дом нужную его хозяину политическую разведывательную информацию.

Изворотливость директора могла соперничать разве что с его скупостью. Почти двадцать лет подряд обычно со своим самым приближенным заместителем он ужинал в вашингтонском ресторане "Мэйфлауэр". Счетов ему не выписывали, но чаевые Гувер оставлял на столе. Раз в год приезжал в Майами и останавливался в отеле рядом с крупнейшим в стране ипподромом. Большой любитель скачек и тотализатора, сурово наказывал подчиненных за подобные же слабости.

Гувер никогда не был женат и даже не помышлял об этом, коротая вечера в своем красном кирпичном особняке неподалеку от вашингтонского парка Рок-Крик. Со стен вестибюля дома на гостей смотрела огромная фотография директора рядом с президентом, находившимся в тот момент у власти. Первый пролет лестницы на второй этаж украшал его портрет, написанный маслом, но уже без президента, а наверху стоял бронзовый бюст Гувера. На всех стенах нижней гостиной красовалось несчетное число фотографий, запечатлевших директора бок о бок с разными знаменитостями.

Здесь же, в постели на втором этаже, он однажды ночью и скончался. Уже утром, узнав о смерти Гувера, его заместитель Тольсон упаковал объемистый чемодан и куда-то спешно выехал. Едва успел он это сделать, как по высочайшему распоряжению Никсона офис покойного опечатали, замки на дверях заменили. Спустя несколько часов после смерти шефа тайной полиции на его пост был назначен Патрик Грэй, который тут же бросился на поиски личного досье главного соглядатая страны, но путь ему преградил помощник директора ФБР Джон Мор. Розыски материалов, которые могли бы скомпрометировать администрацию Никсона так ни к чему и не привели: указание об опечатании офиса Гувера его помощник исполнил формально, закрыв его кабинет, однако во владения бывшего директора входили еще девять помещений, где личная секретарша уже провела "чистку" хранившихся там документов.

И все же, куда исчезло личное досье Эдгара Гувера? Мне известно, что материалы перебросили в особняк Блу-Ридж на Потомаке, где любили проводить свободное время руководители ЦРУ и ФБР. Позднее особняк сгорел при невыясненных обстоятельствах. Сгорело ли досье? Может быть, и сгорело, но его копия в более компактном виде должна была остаться. На редкость, забавна эта иллюстрация к психологии человеческой!..

За многие годы работы в Америке мне, естественно, пришлось повидать не один десяток секретных сотрудников контрразведытывательного подразделения ведомства Папаши и его преемников. Наше бессловесное общение происходило в среднем через два дня на третий: и на автомашине, и в пешем порядке на улицах каждая из сторон по-своему соблюдала неписаные "правила игры", стараясь вести себя корректно и не доводить дело до "ответных мер". Так что расстались мы без серьезных претензий друг к другу, во всяком случае, я к ним.

Признаюсь, правда, однажды в Нью-Йорке вынужден был поставить агентов ФБР в деликатную для них ситуацию. Опаздывая на официальную встречу, я сделал поворот в запрещенном месте и крадущейся за мной машине наружного наблюдения ничего не оставалось, как проделать то же самое. Появившийся из темноты полицейский заставил нас прибортнуться к тротуару. Его разговор со мной был короткий, и, взяв у меня водительские права, он сразу направился к моему "хвосту". В зеркале заднего вида отражалась немая сцена - агенты ФБР что-то упорно объясняли стражу порядка, но чем все это закончилось, оставалось неясным. Когда полицейский вернулся от своей патрульной машины и вручал мне в окошко штрафную квитанцию, я вскользь заметил, что другие, наверное, отвертелись. "Ничего подобного, - процедил он сквозь зубы, показывая вторую квитанцию.
– Им тоже выписал на сорок долларов. Терпеть не могу этих феди".

Интересно, случись такое в России, как бы это выглядело? Пока я гадал на эту тему, пасший меня "плимут" вообще исчез из виду и больше не показывался: от обиды, видимо, расстроились и бросили меня в "свободное плавание". Таков уж местный колорит со своим человеческим фактором.

Впрочем, я благодарен нью-йоркским сыщикам не только за то, что они мне позволяли и позволили-таки работать десять лет в их стране. Однажды тактично через швейцара дома, где я жил, они передали, чтобы мои жена и дочь не ходили одни гулять в Центральный парк из соображений безопасности. И я им очень за это признателен.

Не скрою, гложет меня иногда любопытство хоть раз заглянуть в собранное на меня агентами ФБР досье. На одном дипломатическом приеме я даже набрался наглости и поинтересовался у резидента ЦРУ, работавшего под "крышей" своего посольства, приходилось ли ему перелистывать это многотомное "собрание сочинений". "Ну как же, читал, - признался он неожиданно для меня.
– И страшную при этом испытывал скуку".

Что он имел в виду, бес его знает. При всем желании, откровенность в этой профессии всегда относительна и неуловима.

Версия десятая

Просто человеческий фактор

Может ли низкий человек служить государю? Пока он не получил чина, он боится, что может не добиться его, когда же он получит его, боится его потерять. Боясь же его потерять, он готов на все.

Конфуций

Хвастун из Бостона

Аллен Даллес любил устраивать приемы у себя дома на вашингтонской Висконсин-авеню. Обычно он приглашал нужных ему и разведке людей, но с непременными условиями - гости должны быть знатоками изысканных блюд, отборных сортов вина, импортного сыра и русской икры. Сам для себя завел неписаное правило пробовать угощения лишь после ухода последнего из приглашенных, хотя в приготовлении экзотических лакомств русской по происхождению поварихе полностью доверял.

Среди гостей хозяин дома выделялся своим почти двухметровым ростом, потертым твидовым пиджаком на слегка сгорбленной фигуре и зажатой зубами трубкой. Передвигаясь от одной группы к другой, приветствовал каждого обезоруживающей улыбкой, завязывая беседу, горбился еще больше, словно плохо слышал. Выпрямленный стан означал, что беседа закончена, и он переходил к другим.

Улучив момент, Даллес грациозно подкатывался к какой-нибудь незнакомой светской даме и легким касанием к ее локотку приглашал к флирту, - не дома, конечно, а в более удобном для этого месте. Приемы ему вообще не мыслились без красивых женщин, разговоры с ними снимали напряжение, позволяли расслабиться, и, не будучи пуританином, он не упускал случая поговорить о женщинах или с женщинами. Вниманию же к себе слабого пола в немалой степени был обязан не столько своему обаянию, сколько гипнотическому воздействию, которое оказывает человек, обладающий огромной, но невидимой властью: в правительстве его прозвали "деревенским нотариусом, знающим секреты всей округи". Наиболее зваными гостями, правда, он считал не женщин, а адвокатов, которые являлись кладезем интересной для него информации о людях богатых и умных, в том числе о тех, кто живет не в ладах с законом. От таких гостей и зависел успех его домашних приемов.