Тринадцатый знак
Шрифт:
Наблюдая на подобных приемах за мужем, хозяйка старалась угадать, почему мягкая улыбка на бесстрастном лице появлялась иногда без всякой видимой причины, а сам он чаще обычного припадал к бокалу вина. "Скорее всего, - мелькала у нее мысль, - им все еще не выбран объект для флирта среди смазливых секретарш с Капитолийского холма". К супружеской неверности мужа она уже привыкла и откровенно рассказывала о его внебрачных эскападах своему личному психиатру, который в ответ убеждал, что все это происходит от сложности натуры супруга и необходимости снятия стресса. Она же оставалась при своем мнении и каждый раз мстила ему покупкой дорогостоящей безделушки...
Аллен Даллес родился в семье пресвитерианского пастора. В восемь лет написал сочинение на историческую тему - восторгался бурами, громил англичан. Дед опубликовал изыскание малолетнего отпрыска со всеми граммати-ческими и орфографическими ошибками. Приглядевшись к нему поближе, однокашники по Принстонскому университету окрестили его "молодым хвастуном из Бостона".
В отличие от своего брата Джона, возглавлявшего государственный департамент, Аллен мог вызвать расположение к себе, производя впечатление почтенного, открытого и добродушного человека. Седые усы, очки в металлической оправе и... тапочки, теплые домашние тапочки, в которых он частенько ходил на работе. Даже секретаршей в его приемной сидела пожилая леди домашнего типа, разве что не вязавшая носки за столом.
Круг связей директора ЦРУ за пределами разведывательного сообщества был широчайшим. Ему нравились светские беседы и он мог часами рассказывать захватывающие истории: одна из его любимых относилась к периоду работы в Женеве в годы Первой мировой войны, когда он чуть было ни встретился с Лениным. Истинное же удовольствие ему приносили рассуждения об искусстве разведки, к тайным операциям которой он испытывал сильнейшую страсть. За внешним добродушием, однако, скрывалось умение хладнокровно обсуждать в деталях план покушения на неугодного Америке государственного деятеля. При нем разрабатывался, к примеру, заговор с целью покушения на Чжоу Эньлая исполнение возлагалось на агента, который должен был подсыпать яд в чашку с рисом на официальном приеме, а потом свалить все на русскую разведку. Акцию приостановили в самый последний момент.
"Я подчиняюсь ему. Он - мой босс", - часто замечал Даллес, давая понять, что у него нет секретов от президента, а есть негласное джентльменское соглашение, по которому глава разведки исполняет указания хозяина Белого дома, не отягощая его знанием деталей разведывательных операций. Об этом он неустанно напоминал подчиненным. Посвящая почти все рабочее время конкретным делам разведки, охотно участвуя в разборе ее технических новшеств, своей профессии отдавался без остатка, безжалостно карая тех, кто нарушал тканые и нетканые ее правила или небрежно им следовал.
Имя Аллена Даллеса обросло легендами. В годы Второй мировой войны под его руководством создавалась разведывательная агентурная сеть, действовавшая в Германии, Югославии, Чехословакии, Италии и Франции. С мая 1943 года начали поступать первые донесения об экспериментальных работах нацистов в лабораториях Пенемюнде, где разрабатывались телеуправляемые ракеты. Наедине же с самим собой он часто вспоминал и о тех своих делах во время войны, о которых было известно лишь немногим его коллегам. Ближе к ее завершению он и руководитель Управления стратегических служб генерал Донован завербовали начальника отдела "Иностранные армии Востока" генерального штаба сухопутных сил Германии Рейнхарда Гелена. Одним из первых Даллес допрашивал немца в штабе американских войск, а потом доставил в Вашингтон, где между ними и было достигнуто соглашение втайне от союзников. Именно он, Даллес, принимал от нациста клятву служить Америке верой и правдой, а в придачу ценнейшее досье на сотни агентов, законсервированных по всей Европе.
Лишь спустя годы Даллеса стала посещать мысль о парадоксе Гелена. Да, тот много сделал для американцев, но до конца ли был искренен? И почему отказывался помогать в привлечении к общему делу Скорценни с его людьми, разбросанными по всему свету? А чего стоили, в конечном счете, все эти агенты Гелена, которые должны были действовать за "железным занавесом"? Они были либо ликвидированы местными органами контрразведки, либо исчезли бесследно. Об этом директору ЦРУ лучше было помалкивать, что он и делал.
Даллес отличался широкой осведомленностью в делах разведки и одновременно острым чутьем, благодаря которому никогда не блуждал в дебрях, где, словно лианы, переплелись интересы бизнеса и политики. Однако все чаще чувство радости от первоначального успеха уступало горечи поражения. "На войне разведслужбы действуют безжалостно, - говорил он в кругу коллег. Иное дело - мирное время, когда нельзя не учитывать принятие противником ответных мер. Даже между враждующими разведками соблюдается некий декорум. Конечно, бывают и исключения, когда можно гарантировать успех на сто один процент".
Для него разведка была живой организацией активных людей, занимающихся сбором специальных знаний. Правильный подбор сотрудников для такой организации - существеннейший элемент работы. Людей ничем не заменишь, кадры в разведке создаются в результате кропотливого изучения и приобретения опыта, их невозможно купить на рынке рабочей силы. Асами же своего дела, полагал Даллес, становятся те, кто сочетает в себе качества высокого профессионала и яркой, волевой личности.
Именно таким он считал советского разведчика, полковника Рудольфа Абеля, арестованного сотрудниками ФБР в Нью-Йорке не по его оплошности, а на основании полученных от предателя данных. Когда Абель отбывал наказание в тюрьме Атланты, директор ЦРУ задумал склонить его к сотрудничеству и дал возможность ему отправить несколько писем жене и дочери, представив это, как жест доброй воли. Естественно, все письма подвергались цензуре и изучались. Спустя полгода переписка была прекращена - "пряник" не сработал.
В представлении Даллеса, этот русский полковник был олицетворением идеального разведчика: натура творческая сочеталась в нем с недюжинными способностями к точным наукам; одаренный художник, он даже в тесной камере продолжал рисовать, решал математические задачи, читал Эйнштейна, составлял и разгадывал кроссворды; будучи хорошим столяром, мастерил книжные полки. Защищавшему Абеля адвокату Даллес признался: "Я хотел бы иметь сегодня в Москве таких трех-четырех человек, как этот полковник. Он нам ничего не выдал, и лишь по некоторым признакам мы можем представить себе масштабы его деятельности. Вот почему я не восторгаюсь Матой Хари - вряд ли полученная ею информация стоила даже листка бумаги, на котором была написана".
Во времена президентства Кеннеди слава Даллеса достигла своего апогея. Даже он признавал, что по количеству умных голов на квадратный фут разведывательное ведомство опережало все другие правительственные учреждения, и этот "банк талантов" необходимо лишь правильно использовать. Одновременно это не мешало президенту после провала вторжения на Кубу заявить, что "крайне трудно работать с легендарной личностью"... И отправить директора ЦРУ в отставку.
В последние годы жизни Аллен Даллес уже напоминал "рыцаря печального образа", коротавшего время в тиши своего дома на Висконсин-авеню. Дымил данхилловской трубкой, писал мемуары, редактировал сборник "Выдающиеся и подлинные истории в разведке", перечитывал романы Яна Флеминга, пока острое воспаление легких, подхваченное после азиатского гриппа, не отняло у него последние силы на койке госпиталя Джорджтаунского университета.
Ходячий парадокс
Миновав первый пост охраны, черный лимузин, как обычно, повернул налево к главному конференц-залу и спустился в подземный гараж. Там из автомашины вышел высокий, худощавый человек, поднялся в специальном лифте на седьмой этаж и, пройдя приемную, оказался в своем кабинете. Твердой походкой пересек устланную мягким ковром меблированную гостиную с мраморным камином и подошел к окну с видом на сквер и полоску деревьев, закрывавших собою речную гладь Потомака. Закурил сигарету "Честерфильд", несколько минут постоял у окна и тяжело опустился в кресло за рабочим столом.