Чтение онлайн

Такого нервного разговора с президентом у директора ЦРУ еще не бывало. Вызвав к себе в Кемп-Дэвид, хозяин Белого дома попросил его подать прошение об отставке - нужно, мол, влить новую кровь в разведку, а посему заменить и директора. Сделал это сухо, даже пренебрежительно, пообещав взамен пост посла в Иране. Подобного исхода Ричард Хелмс не предвидел.

О действительной причине своей неожиданной отставки сам Хелмс мог только догадываться: скорее всего, от него избавлялись из-за нерешительности действий по спасению чести "президентской рати" и невыполнения им указаний замять уотергейтский скандал. А что он мог сделать, если этот процесс не поддавался уже никакому контролю? Любопытно, думал он, куда клонил президент в беседе, упоминая период интервенции в заливе Кочинос? Санкционировав высадку десанта, братья Кеннеди дрогнули, когда операция приняла непредвиденный оборот, но они же одобрили программу тайных операций "Мангуста", прямо пообещав кубинским наемникам подготовить новое вторжение на Кубу. Интуитивно Хелмс сознавал тогда опасность конфликта с Россией и в период Карибского кризиса не стал настаивать на массированной бомбардировке кубинских объектов перед новой интервенцией с участием регулярных частей американской армии: выбранный в то время путь карантина и морской блокады его устраивал больше, не мешая засылке на остров диверсионных отрядов и агентурных групп.

Намекая на тот период, быть может, президент имел в виду законтрактованных агентов из кубинцев в уотергейтской команде, а может, и их роль в убийстве Джона Кеннеди? В этом случае это просто шантаж! Кеннеди сам пал жертвой расставленной им же ловушки, спустив с поводка кубинских наемников. ЦРУ, во всяком случае кадровый состав, к его ликвидации не имело никакого отношения, ибо и не мечтало о более отзывчивом на нужды разведки президенте. Братья Кеннеди заинтересованно вникали в оперативные планы управления, пусть навязчиво, по-опекунски, но это лучше, чем откровенное издевательство Никсона...

Как ни старался Хелмс подобрать "ключик" к президенту, все было впустую. В первый же день пребывания Никсона у власти Киссинджер предупредил, что процедура заседаний Совета национальной безопасности будет отличаться от ранее принятой: если в прошлом директор ЦРУ выступал на них первым, знакомя с разведданными о развитии ситуации в отдельных странах и регионах, а затем присутствовал при обсуждении вопросов повестки дня, то отныне после зачтения своей сводки шеф внешней разведки должен удалиться. Директор негодовал - фактически его выводили из аппарата по выработке внешнеполитических решений.

Дальше больше. На заседаниях СНБ президент не только бестактно, но даже с издевкой третировал Хелмса, обрывал на полуслове, пренебрежительно поправляя по вопросам исключительной компетенции директора центральной разведки. И все это делалось с раздражением, в снисходительном тоне. Хелмс не мог даже свободно подойти к президенту и договориться с ним об аудиенции, приходилось направлять ему записки, которые частенько оставались без ответа. А в это время, под стать своему хозяину, Киссинджер вопил на весь кабинет, потрясая над головой разведсводкой: "Это все не то, что мне надо! Ваша осторожность в оценках непрофессиональна, окончательные выводы, по крайней мере, инфантильны".

Все президенты иногда переходили на грубый тон в разговоре с подчиненными, могли быть безжалостными и раздражительными, но у Никсона надменность выражалась резче - он был параноически подозрителен и даже в своем окружении усматривал заговорщиков. Хелмс же, которому приходилось регулярно общаться с конгрессменами и журналистами, блестяще контролировал свои эмоции, чему его научила работа профессионального разведчика и политика. Свои мысли он выражал ясно, внушительно, умел вовремя поставить последнюю точку. Даже звуки его речи производили впечатление. Он считался человеком компетентным, проницательным и дальновидным. Никогда не говорил "нет", старался с неизменной благожелательностью оперировать формулой "ну что ж, посмотрим", свои подлинные чувства научился умело скрывать под заслоном неистощимого оптимизма и бодрости. По натуре был скрытен, но от раздвоения личности не страдал.

При всех передрягах и неприятностях сохранять абсолютное спокойствие - таков был его стиль. Читая документы своего ведомства, он нередко видел понятный только ему одному подтекст. Президент этого видеть не мог. Киссинджеру же в ответ на мучившие того сомнения о доверии к нему разведки Хелмс направил личный меморандум, в котором весьма прозрачно намекнул на утечку информации, приведя в качестве примера десятки статей журналиста Джека Андерсона, основанные на данных секретных документов из аппарата Совета национальной безопасности...

Внешне директор ЦРУ ничем не выделялся, разве что своей элегантностью, мягким баритоном, пронизывающим взглядом и умением ловким движением катапультировать сигареты из пачки прямо в рот. Личные автомашины предпочитал черного цвета - они легко теряются в уличном движении и трудно обнаруживаются на стоянке. Выезжая из дома на работу, направлялся не прямой дорогой, а окольным путем - для конспирации. Но вот что у него было действительно неожиданным, так это смех - громкий, раскатистый, так не гармонировавший с его внешним видом.

Духовным отцом Хелмса являлся Аллен Даллес, научивший его, помимо тонкостей искусства разведки, заразительному, азартному интересу к жизни и людям. Хелмс тоже любил общество привлекательных женщин и, общаясь с ними, был внимателен и любезен, а в интересном разговоре не пытался подменить флирт бе-седой. Женат был дважды. Со второй женой жил в трехкомнатной квартире большого дома, где частенько проводил с супругой вечера за чтением вслух шпионских детективных романов.

Поистине ходячий парадокс - внутренняя собранность, поглощенность серьезными вопросами, внешне же раскован, мог с упоением участвовать в разговоре, касаясь совершенно тривиальных тем. Да и карьера разведчика у него началась не совсем обычно или, точнее, не совсем типично. После окончания университета он устроился в телеграфное агентство ЮПИ. В ходе своей корреспондентской командировки в Германию взял интервью у Гитлера сразу после съезда нацистской партии в Нюрнберге. Не утверждая, будто интервью было дано только ему одному, всегда напоминал о полученной в беседе с фюрером крупице разведывательной информации: глава рейха рассказал, что делегатов съезда доставили в специальных составах. По сути - прекрасная возможность проверки мобилизационной готовности железных дорог. Позднее, став директором ЦРУ, Хелмс иногда сравнивал себя с главным редактором "газеты для президента", который в приоритетном порядке дает разбросанным по всему миру корреспондентам задания для получения недостающих сведений.

Во время Второй мировой войны он служил во флоте и поначалу отклонил сделанное ему предложение перейти в разведку, не будучи уверенным в надежности этой карьеры. Тогда его перевели в Управление стратегических служб приказом. Одним из инструкторов в разведывательном учебном центре у него был английский полковник, бывший начальник полиции в Шанхае и крупнейший спец по части рукопашного боя. В будущем приемы этого боя ему так и не пригодились, но научили его быть уверенным и не терять контроля над собой. На службе в УСС он овладел основами новой профессии, преклоняясь перед секретностью и неумолимыми законами конспирации. Тайна и конспирация в разведке стали для него альфой и омегой жизни, и убеждение, что секретная информация бывает ценнее, если процесс добычи ее остается в тайне, проникло в него до мозга костей. Всем своим существом он впитал писаные и неписаные каноны разведки, из которых самое разумное - молчать обо всем, что касается ее деятельности. Выделяя одно из достоинств своего преемника, Даллес заметил: "Он может быть полезным и знает, как держать язык за зубами".

В Лэнгли, еще будучи на посту начальника Оперативного управления, он стал тем, кому положено знать о разведке все. Однако числились за ним и слабости - некоторая нерешительность и готовность идти на уступки. Высказывал Хелмс и свое особое мнение об отдельных операциях, прагматически исходя из необходимости обеспечения безопасности агентов, а если нельзя было полностью сохранить операцию в тайне, рекомендовал ее вообще не начинать.

Пятидесятые годы - особенно бурные для американской разведки. В иностранные государства, точнее, в их правительства агентура внедрялась "пачками", в головах руководителей ЦРУ каждые пять минут рождались идеи одна авантюристичнее другой. Хелмсу тогда ничего не оставалось, как следовать общей линии, но каждый раз он любил уточнять: "Давайте сделаем это грамотно, пра-вильно и тихо". Не выступая против рискованных операций в принципе, старался несколько сбить пыл их авторов, требовал доскональной проверки имевшихся данных. Для ведомства во главе с Даллесом он был нетипичен в том смысле, что не терпел безудержных авантюр и импровизаций. В остальном же предпочитал избегать конфликтов и умел "играть в команде", притом играть хорошо: когда решение было уже принято, подчинялся ему без колебаний, хотя до этого мог ставить под сомнение сам смысл операции. Одним словом, был надежным солдатом, всегда готовым даже нарушить букву закона.

Из экспресс-досье

Подобных нарушений в карьере Хелмса хватало. Именно под его началом стала осуществляться программа по контролю над психикой человека. Команду ведущих экспертов в этой области возглавлял некто Сидней Готтлиб, химик по образованию, до прихода в ЦРУ занимавшийся для подкрепления своего здоровья разведением коз у себя на ферме неподалеку от Вашингтона. Маленький, тщедушный человечек умел разбираться в сложнейших технических проблемах, долгое время, к примеру, работал над получением эффективного яда, который не оставлял бы следов применения.