Чтение онлайн

«Неправда. Цезарь много значит для каждого из нас. К лучшему или к худшему, он положил конец гражданской войне и всем связанным с ней страданиям».

«Цезарь сам причинил большую часть этих страданий!»

«Но теперь всё кончено, по крайней мере в Риме. Люди начинают жить снова...

надеяться, планировать, думать о будущем. Думать о жизни, а не о смерти.

Никто не хочет возвращения к кровопролитию и горю последних лет. Если Цезаря убьют, особенно до того, как он назовёт наследника, убийства начнутся снова. Не обязательно любить Цезаря, чтобы желать, чтобы он продолжал жить. Даже не обязательно его любить. Можно презирать его — и всё равно желать, чтобы он остался жив, ради мира, ради блага всех нас.

«Неужели до этого дошло? Должен ли человек смириться с тем, что у него будет король, и желать, чтобы он жил вечно, потому что альтернатива слишком ужасна, чтобы даже думать об этом?»

Диана склонила голову набок. «Должно быть, ужасно быть мужчиной и думать о таких вещах, даже в такую жару. Для тех из нас, кто не может голосовать, сражаться, владеть имуществом — или даже надеяться совершить хоть один из этих мужских поступков, — всё гораздо проще. Сколько ещё людей должно умереть, прежде чем наступит мир во всём мире?»

Если Цезаря убьют, не знаю, будет ли из этого что-то хорошее, но я уверен, что последует много зла. Вот чего ты боишься, папа. Вот почему тебя волнует судьба Цезаря.

Я поднял глаза и понял, что солнце скрылось за крышей.

В конце концов наступят сумерки, за ними — ночь, а затем — еще один день.

Я закрыл глаза.

Должно быть, я спал, потому что мне показалось, что я нахожусь в Туллиане. Сырой,

Прохладная темнота была почти приятной по сравнению с невыносимой жарой дня.

Среди теней меня повсюду окружали лемуры – лемуры Верцингеторикса и Ганимеда, а также бесчисленных других галлов и египтян, к которым вскоре присоединятся новые жертвы из Азии, Африки и невиданных земель. Но лемура Иеронима среди них не было.

XVI

На следующий день, на Азиатский триумф, мы приехали немного позже, и наша компания была не в полном составе. С маленькой Бет случилась небольшая неприятность, и после долгих обсуждений Диана уговорила маму поехать с нами, пока она оставалась дома. Наши места ждали нас на трибунах. Мы пропустили вступительную процессию сенаторов и магистратов — невелика потеря! — но успели занять свои места как раз к тому моменту, как зазвучали трубы, возвещающие о начале парада трофеев.

Мятежный царь Фарнак захватил Каппадокию, Армению и Понт. Все эти регионы, впоследствии отвоеванные Цезарем, были представлены драгоценными предметами, подаренными благодарными жителями. Также были выставлены золотой венец и другие сокровища, которыми Фарнак пытался умилостивить Цезаря по его прибытии в Азию, а также статуя богини луны Беллоны, главного божества каппадокийцев, которой Цезарь принес жертву перед началом похода.

Среди захваченного оружия и военной техники перед нами катилась колесница самого Фарнака. Это было впечатляющее транспортное средство. Повозка была покрыта толстыми пластинами, а из колёс торчали устрашающие клинки.

На плакате было изображено бегство Фарнака в битве при Зеле. Царь был изображён в колеснице, корона слетела с головы, на лице застыла маска паники. С одной стороны от него возвышался суровый Цезарь, уперев руки в бёдра. С другой стороны, с лукавой ухмылкой, маячил коварный приспешник Фарнака, Асандр, тот самый, который собирался его убить. Толпа разразилась хохотом при виде этих преувеличенных, но мастерски выполненных карикатур.

Я видел, как приближается огромный плакат, настолько широкий, насколько позволяла тропа, и вдвое выше, чем несущие его люди. Его вид вызвал бурные ликования. Когда он показался мне, я понял, почему.

В одном сражении, через пять дней после прибытия и через четыре часа после того, как Цезарь увидел противника, он разгромил Фарнака. Масштаб его победы был впечатляющим, а скорость – поразительной. На плакате огромными золотыми буквами были написаны слова: « Я ПРИШЁЛ, Я ВИДЕЛ, Я ПОБЕДИЛ» .

Всегда готовая подпевать, толпа начала повторять лаконичную хвастливую речь Цезаря. Одна сторона кричала: «Пришёл!», другая – «Увидел!». Затем все

вместе, как можно громче: «Побеждены!»

Я чувствовал зов природы с тех пор, как мы сели, и больше ждать не мог. «Думаю, я пойду, встану и схожу в туалет».

«Возьми Рупу с собой», — сказала Бетесда.

Он поднялся, чтобы пойти со мной, но я махнул ему рукой. «Нет, Рупа, есть вещи, которые я могу сделать один. Оставайся и смотри — и не влипни в неприятности!»

Бетесда бросила на меня сердитый взгляд, но я проигнорировал её. Я направился к проходу, спустился по ступенькам и пробрался сквозь толпу. Ближайшие общественные туалеты, построенные прямо над Большой Клоакой, находились неподалёку.

Эта камера была одним из самых больших общественных сооружений на Форуме, но, войдя внутрь, я оказался один. Приближалась самая захватывающая для многих зрителей часть торжества – шествие заключённых, и, вероятно, никто не хотел её пропустить. У меня был выбор, какую из десятков ям выбрать. Я пошёл по запаху в самую свежую часть комнаты и встал перед приёмником. Рёв толпы снаружи эхом разносился по каменным стенам, звуча странно далёко.

Я только начал, как кто-то вошел в комнату.

Краем глаза я заметил, что он был в жреческих одеждах. Присмотревшись, я понял, что это был дядя Кальпурнии, Гней Кальпурний. Должно быть, он покинул своё место в процессии, чтобы справить нужду. Он хмыкнул, узнав меня, подошёл к ближайшему сосуду и приготовился, поправляя одежду. Он прервал меня, и я не сразу начал снова. Он вообще не сразу начал, что было неудивительно для человека его возраста. Мы долго стояли молча.

«Сегодня жарко», — наконец сказал он, глядя прямо перед собой.

«Да», — ответил я, немного удивлённый тем, что он снизошёл до разговора со мной, пусть даже и о погоде. «Хотя, кажется, не так жарко, как вчера».

Он хмыкнул. Я вежливо отвёл взгляд, но краем глаза заметил, что дядя Гней, похоже, пытается поправить что-то, но тщетно, ибо я так и не услышал звука облегчения.

«Моя племянница очень верит в вас», — сказал он.

«Правда ли это?»

« Должна ли она это сделать?» Он слегка повернул голову и бросил на меня один взгляд. «Или ты ничем не лучше той, другой, которая пошла на самоубийство, тратя её время и забивая ей голову очередной ерундой?»

«Иеронимус был моим другом», — тихо сказал я. «Я бы предпочёл, чтобы ты не говорил о нём плохо в моём присутствии». Мой поток начался. «Скажи, ты когда-нибудь обсуждал с ним астрономию?»

"Что?"

«Иеронимус делал записи, связанные с движением звёзд и тому подобным. Ты ведь хранитель календаря, не так ли? Я думал, ты, возможно, давал ему наставления».

Он фыркнул. «Ты серьёзно думаешь, что я буду тратить время, давая священные наставления одному из приспешников моей племянницы, да ещё и иностранцу? А теперь скажи мне, Искатель, ты что, зря тратишь время Кэлпурнии? Ты нашёл что-нибудь интересное? Ты хоть немного близок к этому?»