Чтение онлайн

— Нигде, — с плохо скрытой злостью процедил Турецкий.

— Ладно, не хочешь — не говори. Ой, чувствую, тебе себя жалко. Так нельзя. Нужно все время работать, — казалось, художник обращается исключительно к самому себе. — Трудиться нужно. Идешь себе наверх и никому не говоришь об этом. Если повезет, будешь счастливый, богатый, известный. Если нет, будешь просто человеком. Хотя трудиться можно по-разному. Разбогатеть тоже можно по-разному. Я ведь тоже не раз мог стать очень богатым человеком. Согласился бы — дачу бы уже имел, иномарку имел бы. Только брезгливый я.

Заинтригованные сокамерники попросили Хачика объяснить, от каких источников богатства тот отказался.

— Художники, если захотят, могут получать очень большие деньги. Только для этого нужно рисовать под чужим именем.

Турецкий слышал о подобных приемах в литературе — талантливые, но не умеющие работать локтями писатели подрабатывают тем, что пишут книги за какую-нибудь, как говорится, раскрученную бездарь. Но литературный стиль, во всяком случае профану, трудно отличить один от другого. А ведь у каждого художника своя неповторимая манера. Как тут можно рисовать за кого-то?

Отвечая на его вопрос, Хачик объяснил, что речь идет о копиях старых мастеров, таких искусных, что их потом можно продать иностранным коллекционерам, выдав за подлинники.

— Это нелегкая работа. Там ведь не только рисовать. Нужно искусственно состарить холст, подобрать соответствующие краски. Потом уже рисовать. Очень кропотливая работа. За тридцать лет мой знакомый нарисовал всего три картины Айвазовского. Но сделал безупречно, продал за бешеные деньги, очень богатый человек. Правда, деньги постепенно расходятся. Скоро будет за Петрова-Водкина рисовать. Меня часто уговаривали делать такие копии, у меня получилось бы. Только я лучше милостыню просить стану, чем где-то красоваться под чужим именем.

— Художники только живопись подделывают? — поинтересовался Александр Борисович.

— Почему только живопись? Можно и графику, только это дешевле стоит. Можно и скульптуру, только это никому не нужно. Мелкие формы подделывают, ювелирные изделия. Есть такие умельцы, что с эмалью работают. Вы не поверите, мой знакомый дома, пользуясь самой что ни есть обычной посудой, сделал яйцо Фаберже. Это же вообще с ума сойти! Таких умельцев на всю страну два или три человека.

— Вы-то почему отказываетесь от таких выгодных заказов?

— Я — гордый. Я работаю только для души.

— Сам-то ты много наработал, по «обезьянникам» сидя? — фыркнул смешливый.

— Много, друг, — совершенно серьезно ответил Хачик. — Я вот прямо сейчас три картины написал.

— Ишь ты! Можешь, покажешь? Может, выставку устроим или, как она там называется, вернисаж?

— Рано для выставки. Они пока только здесь. — Он постучал указательным пальцем по голове, после чего внимательно посмотрел на Александра Борисовича. — Хочешь, я тебе одну картину подарю? С деловым настроением. Повесишь в кабинете.

Это было сказано таким проникновенным тоном, что у бывшего «важняка» язык не повернулся бы отказаться. Но и согласиться в данной ситуации выглядело бы насмешкой над пожилым неудачником. Дурацкая ситуация разрешилась сама собой благодаря лязгу открывающейся двери. Вошедший старшина кивнул Турецкому:

— Выходите.

В коридоре его нетерпеливо поджидал майор — начальник отделения. Не хотел обращаться к Турецкому при других задержанных.

— Александр Борисович, произошло досадное недоразумение. Ну что же вы моим идиотам сразу не сказали! — с легкой укоризной в голосе произнес он. — Надо же все делать по-свойски. Приносим наши извинения.

— Они все правильно сделали, майор. Тут полностью моя вина, с головы до ног. У меня не имеется никаких претензий к вашим людям.

— Ну, тогда спасибо.

Они пошли по коридору по направлению к выходу.

— Помнится, у меня при себе была книжонка, «Старик и море».

— Я знаю, никуда не делась, сейчас получите. Ни о каком деле, конечно, и речи быть не может, даже в голову не берите, Александр Борисович. Вы свободны, как пташка. Может, вас довезти, куда требуется? Если не против, то хорошо бы ко мне в кабинет на рюмочку. Для поднятия тонуса.

Турецкий остановился:

— Спасибо, майор. Везти никуда не нужно, сам доберусь. А вот от рюмочки, как ни странно, я бы не отказался.

— Почему же странно? Очень даже дело житейское. Сам уважаю. — Они вошли в кабинет начальника отделения, имевший отчасти домашний вид. В глаза бросилось много горшков с цветами, шарообразный аквариум и телевизор. На стене висел каким-то чудом уцелевший календарь за 1999 год, посвященный двухсотлетию Александра Сергеевича. На нем была цветная репродукция тропининского портрета, а главное — что, видимо, затронуло какие-то чувства начальника отделения — поверху шла надпись крупными красными буквами: «Пушкин — наш авторитет». «Лучше бы Хачику заказал какую-нибудь картину», — подумал Александр Борисович, оценив всю двусмысленность юбилейного слогана.

Телевизор был включен, и когда Турецкий вошел, там показывали новости. Он не обращал внимания на экран, как вдруг до сознания дошли слова, важность которых он сразу понял.

— …За короткий период это уже второе покушение на генерал-лейтенанта, — сообщил диктор, и на экране появилась фотография бравого человека в военной форме с большим количеством наград. — Сам Свентицкий не пострадал, но тяжело ранен один из охранников, несших дежурство в больнице. Военная прокуратура отказывается от комментариев, однако из достоверных источников нам стало известно, что убийца скрылся с места преступления. Объявленный план «Перехват» результатов не дал…

Позвонив Плетневу, Александр Борисович предложил встретится. Антон обрадовался звонку. Уж если за генерал-лейтенантом пошла такая охота, что его пытались достать даже в больнице, дело нешуточное. Видимо, в ход пущены серьезные силы, и хорошо бы разобраться в этом деле, пока они не угрохали-таки генерала. Дело же, похоже, движется к тому. Иначе бы Александра Борисовича это происшествие так сильно не задело. Сам позвонил, да еще торопит со встречей. В общем, Антону со Щеткиным такая помощь была бы очень кстати. Присутствие рядом Турецкого с его грандиозным авторитетом придаст уверенности.

— Ты со Свентицким уже разговаривал? — поинтересовался Турецкий.

— Нет пока. Доктор не разрешил, сказал, что тот еще плохо себя чувствует, слабый.

— Ладно. После вчерашнего такого не скажет. Даже рад будет, когда мы там появимся. Только мы тоже не лыком шиты, сперва посовещаемся между собой. Позвони Щеткину и договоритесь, где и когда встретимся. Потом звякнешь мне, я тоже подгребу.

Петр предложил заехать к нему, на Петровку. Там есть компьютер, телефоны. Тем более что самому ему отлучаться сейчас неудобно, должен быть под рукой у начальства.