Чтение онлайн

Пока я предавался грезам о Келли и о том, чем, где и как нам еще заняться, таксист завез меня в глухую Хренпоймигделью. Старенький Рено [1] встал посреди гор, в какой-то дыре без связи. На вопрос, что мы здесь забыли, водитель сказал, что хотел объехать участок, где начали строительство новой дороги. Объехали. На местных дорогах, где местами даже направление просматривается с трудом, и так трафик не балует. А в эту конкретную глушь вообще никто не ехал. Видимо, остальные объезжали авторемонтный отрезок более удобными дорогами. Наконец нам повезло, и в колее появился небольшой грузовичок, который дотянул такси до еще большей дыры, но обитаемой и с намеком на автосервис. Местный автомеханик первым делом спросил, какого лос кохонес мы тут делаем. Сервисом, понятное дело, там даже не пахло. Там пахло «маньяна, транкила!».

В дыре с автосервисом оказался телефон. Проводной. Я дозвонился до Мануэля. Он меня ждал, хотя и не очень надеялся, как я понял из разговора. Узнав название дыры, где я нахожусь, он деликатно поинтересовался, какого черта меня туда понесло. Его этот вопрос тоже интересовал, представьте?

Боже, храни Америку. Я ведь могу и не выдержать однажды!!

Через час мне, наконец, удалось выбраться на попутке. Но на этом злоключения не закончились. Где-то между «мы добрались в автосервис» и «ура, прощай, суровый край» я обнаружил, что не взял свою джинсовую куртку. И бог бы с ней, за окном тропики. Если бы в ее кармане не лежало служебное удостоверение. Приехав на место, я минут двадцать доказывал на проходной, что это я, я, а не мой двойник. И что удостоверение всё равно уже юридическую силу потеряло. Мануэлю пришлось приложить весь свой столичный авторитет и врожденный дипломатический дар, чтобы меня пропустили.

Но потом началась следующая серия измывательств. Господи, неужели я не заслуживаю немного счастья просто так, без этих расплат, а? Разве я так много хочу?

Я морально готовился к тому, что из меня будут вытягивать детали происшествия сначала в воздухе, потом на земле. Заранее сцеживал яд. Копил на этот этап терпение и смирение. Однако все мои накопления закончились еще на этапе поломки автомобиля. Автосервис у меня уже пошел из кредита, а на общение с коллегами у меня не то что терпения, у меня даже зла не хватало.

Когда телефон начал ловить сеть, мне пришло сообщение о пропущенном от Келли звонке. Я перезвонил, но дозвониться не смог. За окном стремительно темнело, а конец допроса, не могу назвать это по-другому, даже не маячил впереди. Я пару раз набрал телефон, но телефон абонента был выключен или находился вне зоны действия сети. Видимо, разрядился. А легкомысленная француженка даже не догадалась его проверить. По моим представлениям, она должна была гипнотизировать экран в ожидании моего звонка. Но, видимо, у нее были более интересные дела. Эта мысль была неприятна. И я решил ее не думать, чтобы не начать крушить мебель в участке.

Выпустили меня только в восемь вечера. Разумеется, ни о каком возвращении по темноте на местном транспорте по местным дорогам в местных горах при местной криминогенной обстановке речи быть не могло. Я устроился в отеле. Еще раз набрал неверную блондинку, отковырял впечатавшийся в стену телефон, выдохнул. Мало ли? Может украли у нее телефон? Отправил смс-ку, в которой написал, что выеду из Тунхи только утром, и лег спать.

Этот бешеный день наконец-то завершился.

[1] В Южной Америке нет ни одной местной марки автомобилей. Зато есть «филиалы» отверточной сборки практически всех мировых автомобильных брендов. В Колумбии наиболее популярными являются Рено и Шевроле.

Восьмой сон Келли

Переезд в дом дяди состоялся через день после праздника. Никто Апони рад не был. Разве что ее лишним рукам, которые были не лишние. Но, к сожалению, с руками шел рот, а это старшую жену дяди, тётю Вэнону, очень раздражало. Дом дяди был беднее. Циновки были старые, продавленные. Покрывала у домочадцев были поношены. На украшения, папины подарки, старшая жена смотрела с завистью, и Апони понимала, что не сегодня-завтра их потребуют как плату за крышу над головой и еду. А еще все в голос обсуждали поступок мам, которые выбрали вдовий дом, и что никто их теперь не возьмет в приличный род. А вторая дочь тети Вэноны, которую еще не посватали, тыкала Апони в лицо, что ее тоже никто теперь в приличный род не возьмет.

Апони два дня, с рассвета до заката, ткала покрывала, но старшая жена дяди была недовольна качеством. Апони пыталась объяснить, что для того чтобы покрывало было тонким, нужны тонкие нити. А у второй дочери тети Вэноны, Литоньи, которая их пряла, руки такие же кривые, как ноги. Об этом Апони, конечно, не говорила. Но тётя Вэнона и сама знала. Наверное, потому и злилась сильнее, и била Апони по рукам.

Сегодня с утра к дяде в мужскую хижину приходил Вишаче. Потом туда позвали Апони и снова велели раздеться. Апони было неприятно, но толстый Вишаче сказал, чтобы она привыкала. После того как она станет его женой, она будет заниматься домашними делами без одежды, пока он не решит ее взять. И если ему не понравится, — угрожал казначей, — он ее прогонит назад [1]. Апони была бы счастлива, если бы Вишаче не понравилось. Но она откуда-то знала, что понравится. И никуда ее не отпустят, не говоря уже о том, чтобы прогнать.

Потом ей разрешили уйти. Дядя выпил с казначеем чичу, и когда тот ушел, ходил довольный. И пару раз, пока не видела Вэнона, лапал Апони за грудь.

Потом к дяде пришел Шиай с подарком, и дядя Сеуоти стал вдвойне радостнее. Он велел Вэноне собрать к гостю кривоногую Литонью. Апони ткала покрывало и утирала слезы. Литонья выбежала из мужской хижины заплаканная, с чашей чичи в руках, которую вылила на недотканное покрывало и одежду Апони. Следом примчалась тётя Вэнона и отругала Апони за то, что та испортила работу Литоньи за целый месяц. Ее нити, в смысле. И сказала, что если Апони еще раз такое сделает, тетя Вэнона отправит ее на ступени храма [2].

Шиай вышел от дяди Сеуоти счастливым. Таким, что Апони чуть не бросилась на него и не расцарапала ему лицо. Но потом вспомнила, что должна быть послушной. Вдруг ей всё же повезет, и Шиай возьмет ее старшей женой?

Шиай сказал, что дядя Сеуоти с удовольствием принял первый дар за Апони [3]. Завтра Шиай придет снова и принесет еще украшения на выкуп. И быстро сжал попу Апони, пока никто не видел. Почему-то, когда это делал Шиай, было приятно, и сразу хотелось продолжения ночного праздника. А когда Вишаче — ничего не хотелось. Только одеться побыстрее и сбежать подальше.

После ухода Шиайа тетя Вэнона коршуном кружилась вокруг Апони, но подходить не решалась: дядя, предвкушая двойные дары, велел выгодную невесту не трогать. Во всяком случае, чтобы синяки не оставались. А пока тетя Вэнона ушла проверять рабынь на поле, дядя Сеуоти пришел к ней под навес и, пьяно хихикая, сказал, что нужно проверить, а подойдет ли она действительно Вишаче? Не подсунет ли он казначею бракованный товар? Но, к счастью, к дяде подошла злющая Литонья, и Апони оставили в покое.

На следующий день всё повторилось. Вишаче, смотрины, чича, лапанья дяди, приход Шиайа и его уход. Дядя еще не дал согласия, говорил Шиай, но завтра, он уверен, обязательно даст.

Незадолго до полудня следующего дня Апони отправили переодеваться в нарядное покрывало и велели надеть украшения. К своему удивлению, многих у себя в сундучке она не обнаружила. Зато заметила свой браслет на предплечье Литоньи. Как ответила на ее вопрос Вэнона, это за то, что Апони нитки испортила. За это она отдала браслет и еще одно ожерелье. А большое ожерелье — подарок Апони тете Вэноне. За то, что ее гостеприимно приняли в новом доме. Апони не помнила, чтобы его дарила. И гостеприимства не помнила. Наверное, с памятью у нее плохо совсем стало.