Чтение онлайн

Раванна поспешила обратно в комнату, её пышные черные юбки шуршали при движении. В кои-то веки она не была украшена никакими перьями. И почему-то так она казалась более доступной. Не совсем добрее, но… менее суровой.

Тирн сразу же заметил её и снова заплакал, больше в стиле его обезумевшего плача, чем яростных рыданий. Она обняла его, как только оказалась рядом. И это было самое нежное, что я когда-либо у неё видела.

— Ну, ну, брат, нет никакой причины для всех этих слёз. Ты король, помнишь? Самый могущественный из них всех. Тебе не следует плакать. Ты должен править.

Катринка схватила меня за руку, и мы вместе отступили на шаг, обе физически пораженные подтверждающим ударом слов Раванны. Брат. Что означало, что Болотная ведьма была права. Раванна Пресидия была нашей тётей.

У меня снова перехватило дыхание и закружилась голова. Несмотря на то, что я подозревала эту истину, я не могла с ней примириться. Вся моя жизнь казалась мне ложью. Моя мать казалась лгуньей. И все, кто был между тем и настоящим — сообщники. Как мы могли не знать?

Почему нам никто не сказал?

Вопросы, безудержно проносившиеся в моей голове, теперь обрели остроту. Теперь они были не просто загадками. Нечто большее, чем неопределенность. Они были тропинкой, ведущей в неизвестность. Неоспоримая судьба, в которой моя собственная может оказаться не такой светлой и счастливой, как я когда-то надеялась.

В конце концов, Тирн был прав. Корона Девяти разорвала бы меня на части. И это началось еще до того, как она стала моей.

— Никто меня не слушает, — причитал он. — Меня никто никогда не слушает! Я сказал Гвинни не делать этого. Я сказал ей, чтобы она не выходила из дома. Она не слушала. А теперь смотрите! А теперь посмотрите, что произошло.

Катринка крепче сжала мою руку при упоминании о нашей матери. Было ли правдой хоть что-нибудь из того, что он говорил? Или всё это было просто бредом сумасшедшего?

— Она всегда была упрямой, брат. Ты это знаешь, — её взгляд встретился с моим, затем с Катринкой, как будто она извинялась перед нами за всё это. Выражение её лица, казалось, говорило о том, что она собиралась нам сказать. И что она никогда не хотела, чтобы мы узнали об этом таким образом. Она выглядела такой же измученной, как и Тирн. — Она любила тебя, но не послушалась тебя.

Он заплакал еще сильнее.

— И теперь ты тоже не хочешь меня слушать. Ты нужна мне, сестра. Заставь боль прекратиться. Пусть она уйдет!

Она поцеловала его в макушку.

— Конечно, дорогой. Конечно, я так и сделаю.

Кем была эта внезапно проявившая сострадание женщина? Беспокоясь о Тирне, она сбросила свой холодный, отстраненный вид. И за этой ледяной стеной была внимательная, скромная сестра, которая, казалось, искренне любила своего брата. Достав из кармана пузырек, она протянула его ему.

— Это заставит боль прекратиться. Выпей это до дна, брат.

Его глаза снова прояснились всего на мгновение. И он уставился на маленькую стеклянную бутылочку с чем-то вроде стойкости в своём жестком взгляде. Покачав головой, он отвернулся от неё.

— Нет, спасибо, — с огромным усилием он, казалось, взял себя в руки, сел прямее и придал чертам своего лица сходство с кем-то, кого я узнала. Тем не менее, его голос дрожал, когда он сказал. — Я понимаю, что вел себя глупо. Давление короны иногда… ну, иногда это действует на меня.

Раванна терпеливо шикнула на него, как мать, заботящаяся о больном ребёнке, которому не понравился вкус лекарства, которое должно было помочь ему выздороветь.

— Ну-ну, брат, пожалуйста, не будь таким трудным. Позволь мне помочь тебе.

Взгляд Тирна снова встретился с моим, и я был удивлена, обнаружив, что он по-прежнему ясен.

— Ты должна помочь мне…

Она поднесла горлышко бутылки к его губам и наклонила. Он сопротивлялся лишь мгновение, прежде чем принять искрящееся содержимое фляжки. Он почти сразу успокоился. Его плечи расправились, а голова снова поднялась. Но его глаза… Его глаза были еще более потерянными.

Моё сердце сжалось от боли за него, но я не могла сказать почему. Миссис Байт появилась снова, подойдя к нему, чтобы помочь подняться на ноги.

— Он будет немного неуверен в себе, — объяснила Раванна. — Катринка, дорогая, не могла бы ты помочь миссис Байт отвести твоего дядю в его комнату, чтобы он мог прилечь?

— О, эм, конечно, — Катринка вскочила на ноги, чтобы поддержать его с другой стороны. Но выражение её лица говорило о том, что она была так же озадачена ласковым обращением Раванны к ней, как и я. Наши взгляды встретились, и я попыталась молча донести до неё необходимость подыграть на данный момент. Я не понимала, было ли это очевидным решением всего того, чему мы только что стали свидетелями, или она могла читать мои мысли так, как мы привыкли в детстве. Но в любом случае, она сделала так, как просила Раванна.

Тирн послушно обнял каждую женщину за плечи и позволил им вывести себя из комнаты. Он резко успокоился. Его слёзы перестали литься, и лицо выглядело более спокойным. В нём была какая-то неподвижность, которая вовсе не казалась естественной. Он только что был на грани полной истерики. В какие-то моменты он полностью поддавался этому чувству. Но сейчас он был послушен, как ягненок.

Мне было еще больнее, чем когда-либо, за него. По крайней мере, когда он ругался, его поведение казалось его собственным.

Это было какое-то заклинание. Зелье. Я была уверена в этом.

Оценив комнату, а точнее Раванну, я тоже решила взять себя в руки. Если бы я сыграла неправильно, маска Раванны вернулась бы на место, и тысячи моих вопросов остались бы без ответа. Мне нужно было сохранять спокойствие и дипломатичность. Я была будущей королевой, не так ли? Не было лучшего времени для того, чтобы попрактиковаться в своей государственной мудрости, чем настоящее.

После того, как они вышли из комнаты, и я больше не могла слышать их в коридоре, я повернулась к Раванне и спросила:

— Чем я могу помочь?

Её оценивающий взгляд был холодным и неожиданным. Я опоздала. Она снова стала самой собой. Какие бы остатки заботы она ни проявляла с моим дядей, они уже исчезли.

— Прогуляйся со мной, — сказала она, — я бы хотела тебе кое-что показать.

Я перестала бояться, что она убьет меня сегодня. Я не знала точно, когда именно, но, вероятно, где-то около того времени, когда Болотная ведьма подтвердила, что она сестра моей матери, моя тётя.

Если бы я была честна с самой собой, я могла бы признать, что у меня было подозрение, что там было что-то ещё, с тех пор как мы нашли инициалы в заброшенной часовне. Даже если бы я не хотела признаваться в этом даже самой себе. Может быть, я и не понимала, что они с моей матерью были настолько близки, но я знала, что должно было быть объяснение тому, почему моя мать была с ней заодно.