Тропа Саламандры
Шрифт:
Сюр. Настоящий сюрреализм, смешанный с фантасмагорией.
За столиками сидели нарядно одетые люди в самых разнообразных масках. Они не смели не то что болтать или громко шептаться, а даже пикнуть. Потому что перед ними, на сцене находилось мифическое древнее создание. А все мы, зрители, были земными смертными существами, что заслуживают лишь маскарада, но попали в мир настоящей магии.
– Следуй за мной, – вдруг раздался тихий, еле различимый голос с теплым выдохом прямо мне в ухо.
Девушка с черными линзами. Она улыбнулась и потянула за собой влево, за крайний микроскопический столик, который единственный пустовал. Одна из нескольких подобных ей в зале. Фигуристые девушки, покрытые черной блестящей пудрой в свет стен. Они не сливались с теми стенами, а являлись призраками, тихо и бесшумно снующими по «Саламандре» с одной целью – координировать, блюсти некий порядок в этом темном хаосе.
Я проследовал за девушкой, которая шла спереди и держала меня за руку. Ее попку, промежность прикрывали красные стринги. И я поймал себя на мысли, что хотел бы прилюдно вставить ей прямо на том крохотном столике. На глазах не у удивленной или смущенной публики, а перед той частью, состоящей из мужиков, кто хотел бы того же. И непременно сделали бы, если б им дали волю…
И да, я вспомнил Аниту Дуглас, которую трахал на столе в кабинете и которую с жаром брал в дешевом мотеле. Я, грешник, попал четко на свою тарелку и наслаждался тем, что нахожусь в аду. Тем, что безымянная чертовка в красных шелковых трусиках ведет меня, как барашка на поводке, к месту ритуального затлания!
На столике не оказалось ничего. Ни меню, ни каких-то штучек, что должны создавать уют или атмосферность. Потому, блядь, что того и не требовалось. Я глянул на сцену, где продолжалось шоу. Оперная дива не поклонилась под аплодисменты, а будто исчезла, пока я пялился на чертовку-проводницу.
Певицу сменили парни, чьи лица скрывались под капюшонами длинных саванов.
– Выпей, – вдруг послышался уже теперь знакомый голос.
Девушка-чертовка склонилась надо мной и подала рог на цепочке. Да, самый настоящий бычий рог с темной непонятной жидкостью. Она притянула меня за подбородок к емкости, приподняла хоккейную маску и не силой, но принудила испить из рога.
На мгновение я испытал испуг. Вспомнил опасения, что настигли, когда темнокожий верзила забирал телефон.
«А вдруг это отрава? Зелье, что полностью лишит меня разума?» – подумал, но тем не менее послушно пригубил.
В роге оказалось очень сладкое, густое и терпкое вино, которое я не пью, предпочитая скотч, бурбон или текилу с лаймом и солью. Но мне понравился напиток, который будто бы дремал в бочке в винных погребах с допотопных времен…
– Вот та-а-ак, – улыбнулась чертовка, протерев мои губы черными пальчиками, и нацепила маску обратно. Получив возможность видеть, я невольно перевел взгляд на ее идеальные сиськи и топорщащиеся соски.
Да, мой приятель в ужасно неудобных, точнее, непривычных брюках встал мгновенно! Я, тот, который еще несколько минут назад желал выдрать девчонку на столе, вдруг почувствовал себя робким пацаном-подростком, который первый раз видит бабские прелести вживую и так близко.
– Такие мягкие губы, – шепнула на ухо чертовка.
Она изогнула поясницу словно кошка и принялась целовать хоккейную маску в тех местах, где находилось несколько круглых прорезей для дыхания. Чертовка засунула свой теплый язык в каждое из десяти отверстий внизу маски. Да, именно столько я их насчитал, чувствуя, как меня целиком окатило волной огня!
Я хотел схватить ее за талию и притянуть к себе, но чертовка ловко выкрутилась из моих объятий, с улыбочкой и игриво погрозила пальцем, мол, нет, парень, здесь другие порядки. Ты хоть и заплатил, но не главный. Я здесь что хочу вытворяю, потому что чертовка, а ты – жалкое земное существо с лютым стояком.
Живи теперь с этим!
Она уходила, похотливо и дерзко виляя бедрами. Я очень хотел бы снять маску, чтобы видеть всю полноту картины, но не мог, потому что надо соблюдать некие негласные правила…
Глава 9
Пятое и незыблемое правило Ивон Хасс.
НЕ находиться в зале «Саламандры»
во время премьеры.
– Есть! – громко шепнула в торжестве, подскочив на рабочем кресле.
Повезло! В сумочке нашелся изящный мундштук, который загадочным образом вроде как пропал. Да уж, воистину женские сумки – это черные дыры. Я вспомнила, что, кажется, заныкала сигариллу со вкусом шоколада в ящике стола. Давным-давно, когда в очередной раз и тщетно пыталась бросить эту дурную привычку, но не удержалась и на «экстренный случай» припрятала крепкий табачок между квартальными отчетами.
И я собиралась уже было ломануться на улицу для перекура, но тут же остановилась. Плохая погода, точнее, шикарная погодка. Можно, конечно, выйти подышать. Но мне не хотелось пересекаться с гостями, которые в теории могли задержаться в пробках и чуток опоздать. Да, многие в городе знают, кто такая Ивон Хасс. А у меня не было желания не то что общаться с ними, а даже здороваться.
Но и дымить в кабинете без окон не шибко хорошая мысль. Голова и так болит, а запах курева может усугубить проблему…
Блин! Задачка!
Ждать конца премьеры? Долго.
– Так. – Я помяла в пальцах манящий бычок и сузила глаза, мигом припомнив кое-какие детали, которые ведомы только коллективу.
Разные традиции, связанные с «Саламандрой». Например, вусмерть напоить новенького или новенькую из труппы артистов. Об этих приключениях могут куда больше рассказать мои ребята, а не я. Ибо Ивон Хасс – начальница и не участвует в подобном из принципа, из соблюдения субординации.
Еще одна традиция, неразрывно связанная с Уной Натанзон…
На первой нашей премьере я так волновалась, психовала, что решила и вовсе не выходить в зал. Уна тогда ободрительно хлопнула меня, всю трясущуюся, по спине и сказала что-то из серии: «Да не ссы, Ивон, сегодня мы трахнем этот мир! Да так, что ему очень понравится. У кого тут член и железные яйца? – добавила она и принялась ржать в голос. – У тебя, у тебя, мисс Хасс!»
А я буркнула ей в ответ, что, мол, надо тогда надеть презерватив, потому что в мире несчетное число всякой заразы.