Тропа Шамаша
Шрифт:
Тимур Олегович внимательно осмотрелся, пошарил под сиденьями, в дверных нишах, заглянул в багажный отдел. Осмотр занял минут пять, не больше – толком исследовать внутренности не позволила новая геометрия машины. Ему удалось, помимо обычных автомобильных принадлежностей, найти несколько аудиокассет с солдатским хит-парадом и простенькую шариковую авторучку. Телефон, как и следовало ожидать, не нашелся.
Дальше задерживаться у машины не имело смысла, и Соболь пошел к штабу. Он остановился прикурить, но порыв ветра заставил его обернуться, прикрыть собой язычок пламени. Тимур Олегович ещё раз глянул на остатки уазика. Издали казалось, будто машина присела на правую сторону и готова вот-вот завалиться на бок. Странная поза даже для разбитой машины.
Капитан вернулся, ругая себя за невнимательность. Удивительно, как можно было сразу не заметить, что оба правых колеса кляксой распластались под пятнистой коробченкой. Он простучал ногой левые накачанные скаты, пнул скукоженные правые и пошел, теперь уже быстро, не оборачиваясь. Заглянув по пути в боксы, Соболь выдернул из смотровой ямы чумазого техника. Солдат, равнодушно пожав плечами, пошел выполнять новое задание – требовалось снять и осмотреть колеса разбитой машины…
Два часа спустя Тимур Олегович подъехал к прокуратуре. Перед этим он побывал на месте гибели друга, решив на всякий случай и там поискать его телефон, после чего договорился о встрече с Гейсиным. Следователь, конечно же, был занят, но настойчивой просьбе не отказал.
Перед входом в уже не выглядевшее добродушным красное здание Тимур Олегович по обыкновению закурил, раскладывая по полочкам заготовки для важного разговора. На улице физически пахло зноем, плотное автомобильное движение тоже не добавляло свежести, и курить в таких условиях было чистым кощунством. Но без табака сегодня ничего дельного в голову не приходило, поэтому хочешь, не хочешь – давись никотином.
Морщась, Соболь набросал в уме неплохую затравку разговора, но на четвертую затяжку сигарета вдруг отказалась выдать порцию дыма – погасла. Офицер недоуменно повертел предательскую сигарету – бумага целая, табак вроде сухой. Возбуждение Соболя, прежде вызванное сыскным азартом, несколько спало. В голове завертелось назойливое от дурацкой песни: «Плоха-ая примета, погасла сигарета, погасла сигарета у меня…». Если бы не договоренность о встрече, Тимур Олегович предпочел бы сейчас развернуться и укатить в часть, к безопасной служебной текучке. Однако нельзя, ждут-с.
В назначенное время Соболь вошел в кабинет Гейсина без стука, о чем немедленно пожалел – следователь был занят. Но Захар Матвеевич, выпроводив в коридор посетителя, кивнул офицеру на единственный приличный стул и достал из сейфа уже знакомую тонкую папочку.
– Если я правильно понял, ты опять по поводу Лобычева. К гадалке не ходи, обломалось с экспертизой, – уверенно сказал он.
– Эксперта уговорить действительно не получилось. Только, я думаю, этого и не понадобиться.
– Откуда такой оптимизм?
Соболь хотел было уже выдать заготовленные фразы, но, вспомнив предательскую сигарету, решил подстраховаться.
– Дай-ка сначала на минутку дело глянуть, потом все объясню.
Некоторое время в кабинете был слышен только шорох бумаги. Тимур Олегович задержался на одном документе, бегло просмотрел остальные, после чего напористо продолжил:
– Вот смотри, протокол осмотра транспортного средства. Обратите внимание, господин опытный старший следователь, здесь ничего не сказано о состоянии колес машины.
– Ну и что? При чем тут колеса?
– Да при том, что оба правых колеса имеют одинаковые проколы, я сегодня лично проверял. Заметь – не разорваны, не раскурочены от удара, а именно проколоты. А теперь вспомни-ка, жалуются ли у нас автолюбители на состояние новой трассы? Я лично, сколько там ездил, ни одного на обочине с пробитым колесом не видел. Короче, дело здесь нечисто. Не просто так, по пьяне, врезался в столб Лобычев. Я его хорошо знал, он в любом состоянии машину как бог водил.
Соболь выдержал небольшую паузу, оценивая реакцию следователя. Однако тот молчал, покручивая огрызок карандаша.
– Теперь такой вопрос – почему в списке найденных у погибшего вещей не значиться сотовый телефон?
– Ну, значит, не было у него, – пожал плечами Гейсин.
– А я вот не представляю себе начальника штаба без мобильника под рукой. Поэтому мне очень любопытно – куда же он девался.
– Причем здесь телефон? Даже если он и пропал, это не имеет значения для дела по обычному дорожно-транспортному происшествию. – Последние слова были произнесены четко, с нажимом, беспрекословным директорским тоном.
– В том то и дело, что не обычному. – Тимур Олегович подсобрался как перед ответом на экзамене. – Думаю, дело было так. Лобычев, пока оставался за командира, перешел кому-то дорогу, и его понадобилось убрать. Но убрать аккуратно – имитировать несчастный случай. Понятно, что естественнее всего выглядит автомобильная катастрофа. Преступники подгадывают удобный момент – Лобычев сильно пьян, – вызывают его куда-то по телефону, и когда тот мчится на большой скорости, подкладывают под колеса что-то типа милицейской «кобры». Получается, мы имеем дело с продуманным и тщательно исполненным убийством, Захар Матвеевич. Нужно возбуждать уголовное дело. А в первую очередь – проверить телефон Лобычева.
Большую часть монолога Тимур Олегович исполнил практически на одном выдохе, и теперь часто дышал, ожидая ответа. Гейсин некоторое время хмуро постукивал карандашиком по столу. Наконец, словно решившись на что-то, он резко поднялся и через стол навис над Соболем.
– А теперь послушайте меня, господин не в меру активный Шерлок Холмс. Каждый должен заниматься своим делом: десантники – воевать, а следователи – расследовать. Мне очередной возбуждаться на железный «висяк» не улыбается. Даже если что-то и было, доказать невозможно. Все твои выводы – сплошные предположения. Любого спроси, почему разбился пьяный в хлам водитель на бешенной скорости – потому что был пьян и слишком быстро ехал! Все! Аргументы убийственные!
Следователь поднял руку, останавливая готового перебить монолог офицера, и продолжил уже дружелюбнее:
– Ну, посуди сам. Колеса твои ничего не доказывают. Обычное дело – хватанул обочину, где всякой дряни полно, вот и пробил. А телефон, если и был у Лобычева с собой, то наверняка вылетел, когда машина кувыркалась в кювете, попробуй сыщи… Короче, только из уважения к твоему юридическому прошлому, чтоб ты успокоился наконец и меня не третировал, я запрос оператору подготовлю. Только с условием – этот запрос отработаешь сам. И учти, если ничего не нароешь, больше ко мне по Лобычеву не суйся, лады?
Вскоре Тимур Олегович выходил из казенного дома в приподнятом настроении. Пластиковая черная папочка в его руках скрывала бумагу, с которой можно законным образом затребовать информацию обо всех звонках по номеру Лобычева в день его гибели. Соболь очень рассчитывал, что именно в офисе «Мобилкома» найдется разгадка столь поспешного бегства Ивана под закат вечеринки.
Уже в машине по дороге в офис он подумал, что надо бы для очистки совести и номер Тони проверить, вдруг не случайно ее телефон тоже потерялся. Подумал, и тут же махнул рукой. Во-первых, к Гейсину с новой просьбой уже не подступишься, а во-вторых, не будет же дочка собственному отцу козни строить.