Чтение онлайн

— Глаза твоего брата Финрода, или лучше сказать, Инголдо — были такие же, как у тебя, но более тёмного серого цвета, будто бы с серебряным ободком по краю зрачка… — орчиха отвечает, даже не задумываясь. Замешательство отражается на лице Владычицы, стирая тень предвкушения близкой победы. Инголдо… Имя, которое знали лишь самые близкие… Как? Откуда…

— А что касается твоего второго вопроса, — как ни в чём не бывало продолжает Шара, — то тут вынуждена огорчить. Твой отец, Финарфин, сын Финвэ, никогда не покидал Валинора, а, следовательно, не мог пасть ни в одной из битв в Сумрачных Землях. Вы расстались в гавани Альквалондэ, где он, устрашившись гнева Валар, повернул назад; ты же последовала за сыновьями Финголфина по льду Хэлкарэссэ. Более с тех пор вы не видели друг друга. Я знаю лишь прошлое, настоящее же — увы — мне неведомо. Надеюсь, что он и ныне живёт и здравствует в благословенной земле. Достаточно ли тебе сказанного мной, Владычица?

Галадриэль молчала, потрясённая ответом орчихи. Этого не может быть, ведь угадать такое невозможно. Угадать всё…

— Нет! — неожиданное упорство сквозит в голосе эльфийской княжны, словно ещё один вопрос и ещё один ответ могут что-то изменить. Слова рвутся с губ, но Шара останавливает её:

— Не забывай: я — твоя память, Владычица. Я не могу рассказать тебе о дальнейших судьбах тех, чьи пути некогда разошлись с твоим собственным. Поэтому можешь не спрашивать о гибели твоего брата Финрода Фелагунда: я могу лишь описать момент вашей последней встречи. С ним у меня нет прямого родства…

— К-как ты… — поражённо выдохнула Галадриэль.

— Не тревожься, Владычица, — поспешно заверила орчиха, не дожидаясь окончания вопроса. — Я не умею читать мысли, мой дар — иной… Я угадала случайно, поверь…

Тонкие пальцы эльфийской государыни нервно коснулись лба, отбрасывая прочь золотую прядь, выбившуюся из-под венца. Вздохнув, Шара встряхнула головой, отправляя за спину свои прямые угольно-чёрные волосы. Они стояли друг напротив друга: прекрасная эльфийская княжна в тонком серебряном венце и переливающихся весенней зеленью одеждах и безродная орчиха в простой длинной чёрной рубахе под клёпаным поясом, поперёк лба — широкая кожаная полоска, стягивающая волосы. Свет и Тьма. Золото и уголь. Несмерть и нежить. Враги. Родня.

— Ты убедилась, что я не лгу, — промолвила, наконец, Шара. — Убедилась ещё раз, Артанис Нэрвэндэ. Может быть, ты хоть теперь поверишь мне… «…Поверишь созданию Тьмы… Разговор с канувшим в небытие Духом Огня… забытый народ Отступника… сам Отступник, умеющий любить и творить… и те двое Майя: дети его духа и помыслов — Таирни… Порывистый Артано… Старательный Курумо… Таирэн Ортхэннэр и Сэйор Морхэллен… — незнакомые, чуждые слуху имена всплывают отголосками прекраснейшей из песен, тонкой, едва различимой нитью вплетая новые образы в гобелены Вайрэ… — Всё это было. Всё…»

Почему-то она зацепилась именно за имена Майяр Отступника. В том, что это — его Майяр, она уже не сомневалась. Пусть… пусть даже и так. Сгинувший народ — неважно. Отступник… Всё это — потом… Артано… Курумо… братья. Пламя — один, лёд — другой. Вечный противовес друг друга… Чёрный и Белый…

— Что-то по твоим рассказам, — прищурилась на собеседницу Галадриэль, — точнее, по словам Огненного Бича все были такими добрыми — просто чудо! Ты только погляди на того, кто ныне сидит в Мордоре! Его доброта безгранична, вне всякого сомнения! — слова сочились таким ядом, что, казалось, должны убивать на месте.

— Он и вправду достойный ученик своего… Учителя! — последнее слово Галадриэль точно выплюнула, заставив орчиху вздрогнуть. — Он хорошо усвоил его уроки… Его чёрная воля разрушает всё, к чему Он прикасается, Его орды уничтожают на своём пути всё живое! Смерть и тлен поселились в захваченной Им башне, носившей некогда имя крепости Восходящего Солнца. Чёрные тучи застилают небо, и нет спасения этой истерзанной земле, зияющей ранами, что Он нанёс ей! Тьма, пришедшая с Востока, уже накрыла ненавидимый Им Гондор, край наследников Анариона. Всюду — вражьи шпионы, сеющие страх и недоверие… Знаешь, мне непонятно такое добро! — Глаза Владычицы Лориэна сверкали от гнева. Налетевший ветерок развевал её прекрасные волосы, а лицо сияло светом Амана. Грозен был её облик: Артанис Нэрвэндэ, светлой княжны нольдор, достойной наследницы дома Финвэ. И Шара отступила на шаг перед светлой мощью, вскидывая руки, чтобы защитить глаза от слепящего сияния.

— Мне тоже… — голос лучницы звучал по-прежнему на удивление спокойно, даже когда Артанис-Галадриэль приняла свой истинный облик. — Я понимаю твой гнев, о, дочь Финарфина! Но мне ведомо то, что сокрыто от тебя. Я видела того, кто сейчас сидит в Барад-Дуре и шлёт на битву неисчислимые рати; того, кто затопил тьмой и кровью всё Средиземье… Нет, я не имею в виду то, каков он теперь — я помню его совсем другим, поверь… — в голосе Шары явственно звенело отчаянье. — …то, каким он был тогда, во времена, называемые вами Эпохой Пробуждения. Он умел радоваться и любить, он смеялся и пел, творил и рассказывал чудесные истории. Да, он потерял всё, что было дорого его сердцу: Учителя, дом, Эллери Ахэ — всё то, чем жил. И ни ты, Владычица, ни я — хвала Тьме — не знаем, каково это для Майя, но… Боль всегда остаётся болью, что для Айнур, что для Старших, что для Младших — она знакома любому существу, имеющему сердце, но она не способна была сделать его таким… Я могла бы понять жажду мести, ненависть к Могуществам Арты, и любой связанный с этими чувствами отчаянный шаг. По крайней мере, поиск виноватых — это естественно. Но… я не знаю, как это объяснить… Он изменился целиком и полностью, до неузнаваемости. Тот, кого я помню, и тот, кому я присягала: это два разных существа, не имеющих друг с другом ничего общего! В нем самом нет ничего от прежнего Таирэна Ортхэннэра. Ты слышишь — ничего! А значит, кроме отчаянья, скорби и боли было что-то ещё; то, что ввергло в пучину злобы, алчности и бессердечия некогда юного и прекрасного Майа Гортхауэра. Как он стал тем, что он теперь? Что превратило его в Чёрный ужас Средиземья? В Саурона? Барлог не смог дать мне ответа…

Шара в изнеможении уронила голову на грудь. Бессильно повисли руки.

Молчала Галадриэль. Лишь лёгкий ветер шуршал золотыми листьями над её головой. Да и что бы могла сказать Дева Нольдор, Владычица Золотого Леса стоящей перед ней девчонке-орку, хранящей память бессчётных веков. Артанис стояла неподвижно, будто мраморная статуя искусной работы, но сомнения терзали её душу: слишком много знает эта орчиха, и многое из того можно знать, только увидев. Неужели было: и неведомый народ, и «добрый» Мелькор — заклятый Враг, Моргот; и тот, иной — ещё не Саурон, не Некромант, а просто — юный, счастливый, по-детски очарованный звёздами, цветами, звуками и запахами юного новорождённого мира? Но тотчас же поднялась в сердце волна застарелой боли: это Он заточил в подземелье и убил её брата… это Его Учитель отправил дух её деда в Чертоги Мандоса… и в битве с Ним пал Гил-Гэлад, последний из рода Финголфина! Нет ему прощения! Ни прощения, ни оправдания… У Бессмертных долгая память, и раны, нанесённые душе, у них не зарастают никогда…

Кажется, Шара поняла, какая буря бушевала сейчас в душе прекрасной эльфийской княжны, дочери Финарфина. Показное спокойствие не могло обмануть этих глаз, пронизывающих глубь времён. И девушка со вздохом опустила голову.

— Я чем-то ранила тебя? Прости, Владычица Артанис. Прости, что напомнила тебе о прошлом и сокрытой в нём боли. Будь моя воля, я бы искренне желала, чтобы всего этого никогда не было! Чтобы вновь возвратившись в Заморье, ты нашла бы там то, что потеряла под неприветливым солнцем Сумрачных Земель! Чтобы проклятие вашего рода больше не властно было над тобой и теми, кого ты любила… Прости… Я… я сейчас уйду. Я не стану тревожить твой покой…

Слёзы, навернувшиеся было на глаза Галадриэли, мгновенно высохли при последних словах Шары.

— Далеко ли? — иронично спросила она, видя, как орчиха поправляет плащ, собираясь уходить. — Ты что: всерьёз думаешь, что я позволю тебе уйти после того, как ты побывала в самом сердце Золотого Леса?

Присутствие духа полностью возвратилось к Владычице.

— Ты вправду считаешь, что тебя кто-то выпустит отсюда? Чтобы ты смогла передать Врагу всё, увиденное здесь? Видимо, ты недооцениваешь меня…

На по-орочьи смуглом лице Шары испуг сменился сначала удивлением, а под конец тирады — и вовсе досадливым равнодушием. Позабыв о самом существовании каких бы то ни было правил этикета, она уселась прямо на траву, скрестив ноги. Галадриэль без малейших признаков дружелюбия наблюдала за ней и никак не могла понять, что удерживает её подать знак стрелкам. А странная орчиха тем временем заговорила медленно и негромко, как говорят с непонятливыми детьми.

— Так, ладно. Нарушение законов гостеприимства я ещё могу понять: война и всё такое… Кроме того, моё присутствие тебя крайне раздражает и наводит на некоторые несвойственные тебе мысли, в основном, из разряда сомнений. Это ясно. Но почему бы тебе попросту не вышвырнуть меня вон?