Тропой памяти
Шрифт:
— Если… что-нибудь не так, — чужим, внезапно охрипшим голосом шепнул он, — останови меня…
Остановить? Зачем… Шара улыбнулась совершенно бессмысленной улыбкой, чувствуя, что остатки рассудка сладко тают в жару этих прикосновений. Она прильнула к нему всем телом, слушая учащенный стук сердца.
— Не буду, — шевельнулись сухие губы. — Все так.
Кольцо сильных рук сомкнулось вокруг груди. Не разжимая объятий, он мягко уронил девушку на себя, ухитрившись одновременно поддернуть край одеяла так, чтобы душный теплый кокон с головой накрыл их обоих…
Глава 25
Пробираясь узкими, полузасыпанными, ведомыми одному ему коридорами, мальчик шел в направлении Морийского тракта. После землетрясения, вызванного пробуждением Древнего, многие ходы и гроты оказались завалены: иные — полностью, иные — частично. Для взрослого иртха разницы не видно, а вот тощий подмастерье Ташкулуда, благодаря тщедушности телосложения, легко пролезал и не в такие норы. Это здорово экономило время — по Морийскому тракту выбираться на поверхность всего удобней и быстрее, а парнишка торопился. И недаром.
Анхур… С того момента, как теплое дерево тяжелого мордорского лука впервые легло в подставленные ладони, Ругбар потерял покой. Невероятная мощь иноземного оружия завораживала, манила, как любая неразгаданная тайна. Глядя на гибкое черное дерево его рогов, подмастерье поклялся во что бы то ни стало разгадать секрет мордорских оружейников. Помощи от хозяйки анхура ждать не приходилось — ирк-мани из Мордора не сумела объяснить даже устройство, не говоря уж о тонкостях изготовления. Ругбар вынужден был действовать на свой страх и риск, при этом он старался не думать о той трепке, что ожидает его за кражу деревянных заготовок. Он успел сделать три лука, три очень удачных «образца», как тогда казалось. Пф-ф! Ну да, конечно, у них были свои недостатки, но именно теперь, когда в пещерах клана расположились воины Лесной Заставы, в числе коих оказалось пять мергенов, а по-мордорски — «анхур-кханов», юный гений до конца осознал несовершенство собственных творений. Вначале будущий оружейник впал в отчаянье пополам с жуткой завистью, но почти сразу же сообразил, что ничего непоправимого в жизни нет, и если долго мучиться… Главное — это «мучиться» в правильном направлении. Появление дол-гулдурских стрелков вселяло надежду на то, что кто-нибудь из этих ребят способен рассказать об анхуре больше, нежели Шара-сама. А вдруг они, действительно, знают об устройстве анхура, да и вообще — может, это Шара-сама одна такая тупая попалась…В общем, стоит попробовать, когда ж еще рвать когти, если не теперь? Но для начала, разумеется, придется сходить на поверхность за деревом для заготовок… все же в прошлый раз подчистую выгреб, дурья башка, а дерево-то еще и вымоченное было…
Впрочем, самокритика — чувство взрослых, молодежи несвойственно долго сожалеть о совершенных ошибках: ну, вспомните, к примеру, себя лет в пятьдесят — пятьдесят пять! — поэтому Ругбар, выбравшись в гулкие гроты с рядами каменных колонн, немедленно повеселел и самодовольно замычал под нос песенку. Услышь его сейчас мастер Харуф, и мальчишка, пожалуй, огреб бы подзатыльник, а то и ремня, ибо песня эта была Ругбаром подслушана у дол-гулдурских гостей. Называлась она «Сотня Уфтхака». О каком именно Уфтхаке шла речь, Ругбар не знал, но если о меченном предводителе «красноглазых», то мужик, безусловно, крут:
Вы недавно впервые затеяли драку, Ощутив лишь вчера крови вкус на губах, А теперь послужите-ка в сотне Уфтхака, А теперь послужите-ка в сотне Уфтхака, Закаленной в тяжелых кровавых боях.И было бы все ничего, но на беду, дальше в песне упоминался мордорский Властелин Гортхар, и не просто для красного словца, а очень даже прямо и недвусмысленно:
Погляди — через горы петляет дорога, Как сияет в ночи Око знаком побед, Предстоит бросить вам Гортхар-сама под ноги, Предстоит бросить вам Гортхар-сама под ноги, Отвоеванный в тяжких боях континент.Что такое «континент», Ругбар представлял весьма приблизительно. Но казалось ему — это должно быть нечто большое, может, даже и со все Средиземье размером. А вот дальше шла вовсе непонятное:
В штабеля вы уложите гребаных тарков, И запомнятся йерри кошмаром в веках Дни, что вы провели в славной сотне Уфтхака, Дни, что вы провели в славной сотне Уфтхака, Закаленной в тяжелых кровавых боях.В общем, опасная песня, поэтому Ругбар пел ее без слов — просто под маршевый ритм шагалось веселее. И тут…
Нетопырь бесшумно выпорхнул из-за резной колонны и, трепеща бесшумными кожистыми крыльями, стремительно понесся через зал. Ругбар немедленно позабыл про песню и замер, как учуявший добычу хищник. Ух ты, какой жирный! У мальчишки-подмастерья загорелись глаза. Не сказать, чтоб он был настолько уж голоден, скорее всего, попросту проснулся охотничий азарт. Что у Ночного народа в крови. Но одно дело — собирать спящие безвольные комочки с потолка пещеры, и совсем иное — поймать нетопыря в полете. Так… нужен лоскут белой ткани.
Ругбар вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо полотняный мешок, в незапамятные времена стянутый у того же мастера Харуфа, встряхнул. После нескольких использований назвать ткань белой можно было с большой натяжкой, но, кажется, нетопыри не столь привередливы.
Старая как мир мальчишеская хитрость не подвела и в этот раз. Пара долгих ударов сердца, и крылатый зверек, с размаху влетев в белый прямоугольник своей западни, засучил лапками, в бесполезном стремлении освободить коготки. В мгновение ока захомутав толстой тканью страховидную, словно бы сплющенную мордочку нетопыря, удачливый охотник принялся с восторгом изучать добычу. Нетопырь был просто огромным — где-то с крысу, если не считать крыльев. Но не успел Ругбар подивиться небывалому размеру твари, как его внимание привлекла светлая полоска на лапке пленника. Это оказался лоскут тонкой кожи, для верности обмотанный поверх черной ниткой. Соображая, что бы это могло быть, Ругбар подцепил нитку когтем указательного пальца и без труда порвал. Потом размотал таинственную повязку.
Внутреннюю сторону лоскута покрывали ровные убористые строки, начертанные, по всей вероятности, тушью. Вот тут-то подмастерье впервые пожалел, что не умеет читать. Он даже по-звериному обнюхал клочок, но ничем, кроме нетопыря и хорошо выделанной кожи, не пахло. Ясно одно: нетопырь непростой. Его кто-то послал с вестью. Но вот куда он летел и кому предназначалось послание и что в нем говорилось, угадать не было никакой возможности. Ругбар призадумался. А вдруг на самом деле это очень важно? И, затолкав за пазуху сверток с нетопырем и запиской, он помчался обратно в пещеры.
— Харт'ан Рагхулун! Харт'ан Рагхулун!
Тощая фигурка вынырнула из-за поворота заброшенного тоннеля. Вождь и лучница подскочили на месте от неожиданности, и резко обернулись, но увидели всего лишь паренька-иртха, что скачками несся в их сторону. Непонимающе переглянулись. Видимо, обоим одновременно пришло на ум, что они не слышали топота приближающихся шагов. Пхут… Впрочем, ладно — можно же изредка позволить себе расслабиться, особенно теперь — с такими-то союзниками.
— Чего орешь как резаный? — поморщился Рагхулун, вставая с расстеленного на полу лархана.
— Э-э… не знаю пока, — честно ответил Ругбар, хлопая глазами.
— Так какого же… — скорее устало, нежели раздраженно начал вождь, но мальчишка ловко извлек из-за пазухи грязно-белый сверток и протянул его вперед, сопровождая это движение выразительной гримасой.
— Вот! — гордо сообщил он, передавая таинственный предмет в широкие и жесткие ладони вождя. — Сам словил. Тряпкой. Осторожней, а то вырвется!
— Что там? — Шара вытянула шею, выглядывая из-за квадратного плеча.
Рагхулун медленно размотал ткань и с недоумением воззрился на помятого, но вполне живого нетопыря.