Чтение онлайн

Мальчик улыбался во сне, демонстрируя миленькие ямочки на щеках, одеяло сползло в сторону, открывая ямочки и на коленках. Эля вернула одеяло на место и тронула губами висок ребенка, думая о том, что ямочки знаки Венеры - планеты любви.

Когда девушка вернулась, Лем одной рукой тыкал пальцем в телефоне, а другая застыла с поднятой к губам ложкой каши.

– Ау, - позвала Эля.

– А...?
– Ложка ляпнулась в тарелку.
– Понимаешь, я тут написал одну изящную программную штучку и если ее внедрить в рабочий процесс...
– Дальше Эля не слушала, Эмиль позвал. Звонкий голосок действовал на нее как изрядная порция бодрости, вот уже почти три года утро для нее начиналось только тогда, когда просыпался Тимирчев младший, причем неважно, что поначалу "утро" приходило четыре раза за ночь.

Она тут же развернулась и с улыбкой направилась обратно в детскую, но мальчик, как не странно, мирно спал. Решив, что ей показалось, и бесшумно закрыв двери, девушка отправилась завтракать.

Лем, узнав в чем дело, продолжил изливать на ее голову подробности своей гениальной идеи. Эля редко понимала его, но пропасть между ними была не столько в уровне интеллекта, сколько в способе восприятия действительности. Впрочем, это никогда им не мешало, девушка прекрасно умела слушать, хотя порою настолько погружалась в свои мысли, что теряла ощущение реальности. Пока друг сыпал заковыристыми термина, Эля с аппетитом ела и как только вылавливала в его речи что-нибудь понятное, утвердительно кивала головой. Вспомнив, что собиралась сесть на диету, она отодвинула тарелку, но, отвлекшись, вновь принялась за еду. Вдруг сын снова позвал ее, и девушка резко поднялась, но Лем успел поймать ее за руку.

– Ты чего?

– Эмиль зовет.

– Ничего не слышу.
– Зато Эля отчетливо слышала детский голосок.

– Пусти, он проснулся.

Лем с растерянным видом разомкнул пальцы, а когда девушка, спустя две минуты вернулась, его внимательные серые глаза излучали беспокойство, но во взгляде Эли беспокойства было не меньше.

– Спит, - еле слышно прошептала она и принялась разливать по чашкам ароматный травяной чай.

– Наверно снова воображение шалит, - уголком губ улыбнулся молодой человек.

– Но я же слышала.

– Конечно, слышала.
– Лем никогда бы не усомнился в словах девушки, его подруга врать не умела и поэтому даже не пыталась это делать.
– Вспомни, что говорил психолог, ты очень чувствительна и восприимч...

– А сейчас? - снова встрепенулась Эля.
– Ну, он же разговаривает с кем-то.

В квартире было на удивление тихо, и даже отнюдь не спокойные соседи в данный момент никак не напоминали о себе. Лем замер прислушиваясь, но слишком сонный для раннего утра дом, безмолвствовал. Эля обернулась в сторону прихожей.

– Что-то рассказывает обо мне. А теперь зовет...
– Поспешно поставив чайник, девушка снова побежала в комнату. Жалобный голос так четко раздавался в ее ушах, что сердце защемило. На полпути ее нагнал Лем, и дверь они тихо приоткрывали уже вместе.

Мальчик мирно спал в той же позе на левом боку, и даже одеяло, ничуть не сдвинулось.

Войдя в комнату, Лем прошел пару шагов, и стал внимательно рассматривать ребенка, а когда обернулся к Эле, та, не отрывая взгляда от сына, опустившись на синюю подушку у двери, сжимала уши и одними губами шептала:

– Зовет... Плачет...

– Тише, успокойся, - медленно попросил Лем.
– Сосредоточься, ты же видишь с ним все в порядке.
– Он подошел, погладил светлую макушку девушки и почувствовал, как она мелко трясется.

На размышление времени не было, поэтому Лем, не сводя обеспокоенных глаз с Эли, вернулся к кровати и легонько потряс малыша за плече. Белесые реснички вместе с маленькими веками зашевелились, губки забормотали нечто сонно-невнятное, и одновременно Эля облегченно выдохнула и опустила руки. Но окончательно успокоилась только, когда присела около кроватки и погладила теплую ручку сына.

Эмиль, судя по всему, был немного испуган, но, увидев маму, быстро отвлекся и легонько потрогал пальчиками прядку ее волос.

– Беяя, касивая ..., изрек малыш, устами которых, как известно, глаголет истина.
– Эля только вздохнула, не к месту подумав о том, что будь так, то может, у них с Яном все бы сложилось по-другому.

– Я его слышала, - не поворачиваясь, произнесла она. Лем у нее за спиной беззвучно кивнул.

– А помнишь летом после пятого класса, ты слышала, как под окном эльфы играют на свирелях?

– Угу, - всецело занятая ребенком, рассеяно ответила она.

Перефразируя избитое выражение, можно сказать, что каждый человек глубокий омут и иногда лучше не соваться к тем чертям, что в нем водятся. Лем знал, что эллины черти очень странные. Большую часть времени она была совершенно обычным среднестатистическим человеком, трезвомыслящим, и отвечающим за свои поступки, но иногда ее воображение перебиралось через границы реальности, в такие моменты психика теряла ориентиры возможного и невозможного, смешивая все в единое и порою шокирующее для окружающих. Большинство из тех, кто случайно сталкивался с этой ее особенность, делали большие глаза и крутили пальцем у виска, старшая сестра когда-то даже пыталась водить к психоаналитику, и только друзья давно привыкли и любили ее такой как есть. Лем обожал за то, что она всегда оставалась собой, при любых обстоятельствах, ее никогда не цепляло общественное мнение и стадный инстинкт, она словно плыла на своей волне, спокойно и размерено, не обращая ни малейшего внимания на то, куда и на чем плывет остальное человечество. Янош... Кто знает, что думал Янош?! Наверняка считал слегка сумасшедшей, но вслух об этом никогда не говорил и другим не позволял. Он держал ее под крылом своей опеки, и сам себе не мог ответить на вопрос, чем его когда-то так прочно привязала к себе тихая замкнутая нелепая девочка.

Лем ушел, пообещав позвонить вечером, а элин день вернулся в привычную колею, за одним единственным исключением - она не оставляла Эмиля одного ни на минуту. Работать не получалось, хотя сроки по выполнению заказов растягивать было не желательно, но она слишком беспокоилась за ребенка и даже в подготовительном кружке для детского сада не смогла его оставить без личного присмотра. В результате в течении трех часов рисовала эскизы, держа на коленях блокнот, под аккомпанемент визгов и писков веселой малышни. Впрочем, там она была не единственной гипперопекающей мамочкой, из разных углов помещения кидали на своих чад обеспокоенные взгляды еще несколько женщин.

Эля пыталась отделаться от навязчивого тревожного ощущения, стараясь не зацикливаться на слове "предчувствие", но оно не отпускало ее всю следующую неделю. Как и любая нормальная мать, она и раньше переживала за своего ребенка, но теперь не просто переживала, она панически боялась. Последним событиям можно было подобрать тысячу разумных объяснений и таким образом утешить себя, но Эля отдавала большее предпочтение ощущениям, холодный разум не был ее коньком.

– Логика здесь не живет, - неизменно комментировал ее Янош.

– Наличие логики не доказано, - рассеяно отвечала она, и парень хохотал, наслаждаясь абсурдностью фразы.

– Для твоих мозгов уж точно.

Хотя в чем-то Эля была права, связь матери и ребенка не всегда можно объяснить с научной точки зрения. Несмотря на то, что мальчик фактически являлся ее племянником, такая связь между ними установилась с самого начала, еще тогда, когда Ира ходила беременной. Он активней шевелился у сестры в животе, когда Эля приближалась, реагировал на ее голос. А Эля все никак не могла понять, почему Ира, всегда такая близкая и понятная, вдруг стала отдаляться, причем ей это удавалось делать даже в трехкомнатной квартире, в которой, казалось бы, далеко друг от друга не убежишь. В то время Эля училась в университете и жила в оставленной родителями квартире вместе с сестрой и ее мужем. Сначала сестра, которая, не смотря на строгость и непрошибаемость характера, всегда искренне интересовалась Элиной жизнью, стала все чаще запираться в своей комнате, когда девушка появлялась на пороге. А если Эля находилась в квартире долго, при любой возможности уходила. Исчезли медлительные вечерние разговоры за чаем, правда вместе с ними исчезли и постоянные упреки в глупости и легкомыслии, но оказалось, что даже по ним Эля скучает. Данил успокаивал девушку и бормотал что-то о причудах беременной женщины, но Эля все равно не понимала, и поведение сестры ранило ее сильнее, чем все насмешки однокурсников и все кратковременные влюбленности Яна. Ее можно было понять, при живых и вполне здравствующих родителях, Ира заменила Эле мать.