Чтение онлайн

• Куда же ты поедешь, дурачок, - вступил второй. Он говорил на удивление

чисто, без акцента, правильно строя речь, но иностранный привкус в его

предложениях чувствовался.
– Кто же тебя отпустит теперь? Ты нас видел, девку

эту видел, все понял, сам русский. Ты что же, думаешь, мне или Гиви хочется

ссрок мотать? Нет, пока не поздно, мы тебя кончать будем. А товарищам твоим

скажем, что тебя тут не было.

• Так они вам и поверили, - заспорил я, - они же меня сами сюда привезли со

всем барахлом.
– Я куивнул на остатки пикника.
– А сами поехали за бабами и

еще вина купить. Так они вам и поверили.

• Поверять, - убежденно сказал мой оппонент, бросая девчонку под ноги, будто

грязное белье. Судя по плавкам, ему сейчас было не до похоти.
– У нас другого

выхода нет, по 117-й чалиться неохота. Грохнем, зароем вместе с тряпками и

жратвой, а друзьям твоим скажем, что мы тебя на берег перевезли, попросился,

мол. Почему - дело не наше. Забашлял, вот мы тебе я перевезли. Секешь?

Видно было, что он уже все решил, а разговор продолжал чисто по инерции,

оттягивал неприятную процедуру убийства. Но некоторые его фразы вселили в

меня надежду. Хотя, нынче жаргон знают почти все. Чтоб определиться, я

спросил:

• Ты что, бывал у хозяина?

• Приходилось, - равнодушно ответил насильник и сказал пузатому: - Иди,

принеси из лодки приблуду.
– Он мельком смерил мою тощую фигуру взглядом,

прикидывая мои физичские возможности, и повторил: - Иди, иди. Я, если фраер

рыпнеться, и один его успокою.

Я посмотрел на его грудь, поросшую курчавым черным волосом и подумал, что

волос этот жесткий, наверное, как проволока. Посмотрел на девочку, что лежала

у его грязных ног с оттопыренными большими пальцами тоже покрытыми жесткой

волосяной проволокой, на тоненькие, коричневые от загара ручки ребенка,

которыми она прикрывала свои маленькие груди, вся свернувшись, будто эмбрион,

и багровая ярость окутала мою похмельную голову.

Я заговорил. Заговорил тихо, чуть ли не шепотом. Потом я не вспомню строение

своей речи, изощренную феню, впитавшуюся в мой ум с детства, грозные

ругательства, которые ничего общего не имеют с вульгарным мужицким матом. Я

говорил, идя ему навстречу мелкими шажками, как в игре замри, и видел, как

белеет его смуглое лицо, как расширяются зрачки шоколадных глаз.

• ... и ты, сявка скверная, сам себе член отрежешь и съешь без соли. И меня,

Адвоката, меня, законного вора, меня, Мертвого Зверя, просить о смерти будешь

как о милостыне. И тогда я, может, подарю тебе смерть, - закончил я почти

беззвучно, продолжая двигаться на отступающего насильника. И, подняв руку,

грубо провел по его ошеломленному лицу, выразив этой "шмазью всеобщей" свое к

нему отношение.

Продолжая пятиться и вовсе не пытаясь защититься насильник споткнулся о

какую-то палку и упал на спину, продолжая пятиться в полусидячем положении.

Он был по-настоящему испуган, он явно слышал мою грозную кликуху. Его товарищ

непонимающе ворочал головой и я с наслаждением врезал сгибом локтя ему в

толстое пузо. Советы Шмеля не прошли даром, толстяк согнулся и я смачно

добавил ему по затылку сомкнутыми в замок руками, не забыв подставить колено.

Что-то хрястнуло, по колену потекло теплое, а пузан, не разгибаясь, завалился

на бок и скорчился, как девочка у ног негодяя. И мне опять пришла на память

книжная фраза о том, что человек в моменты растерянности принимает позу

эмбриона.

Я вернулся к сетям и поднял телефон. Какой же я все-таки идиот. Рисковал,

хотя мог давно позвонить и решить все проблемы. Я, как никак, могущественный

член воровского клана. И не просто член, а один из руководителей. Генерал.

Почти маршал, если маршалом можно считать Пахана.

Я разговаривал с Филином, постепенно переходя на привычную ироническую речь,

а тот парень все смотрел на меня, не вставая. В глазах его стыл абсолютный

ужас, похоже - трубка сотового его окончательно доконала.

• Нет, похоже они полностью деморализованы, - сказал я в ответ на вопрос

Филина. Но на всякий случай могу дать трубку. Иди, тебя.

Черножопый подполз, так и не встав на ноги, подошел на коленях и взял трубку

только со второй попытки, придержав одну руку другой. ОН слушал и мычал,

пытаясь в чем-то клясться. Потом все же прорвался и сказал громко:

• Мамой клянусь! Я же не знал!! И мыслей не было. Все исполню, мамой

клянусь!!!

Я присел около девочки и накинул ей на печи свою рубашку.

• Давай, малыш, накинь пока. Твоя одежда в лодке?

• Да, сказала она, продолжая судорожно всхлипывать, как всхлипывают маленькие

дети после рыданий.
– Я покататься села, я думала они дяденьки, а не

мальчишки. Я только покататься чуток, так хотелось. Я на море впервый раз.

• С кем?
– спросил я.

• С мамой, она путевку получила почти бесплатную. Мы на Севере живем, я так

радовалась, что море увижу.

• Еще увидишь. И на лодке покатаешься. Я тебя лично покатаю, на смаой лучшей

лодке. И на планере, если не побоишься. Вы еще сколько тут пробудете?

Еще десять дней. У нас на три недели путевка.

• Вот и не плач. Это здорово, что мы с тобой встретились. У меня дочка твоего

возраста. Тебе четырнадцать, я не ошибся?

• Тринадцать. Четырнадцать через два месяца исполниться. И я вовсе уже не

плачу. Я напугалась сильно.

• Конечно ты не плачешь. Это я по глупости сказал, что ты плачешь. Я же вижу,

что ты девочка мужественная. Вообщем, благодаря этому твоему приключению мы