Чтение онлайн

теперь с тобой познакомились. И я сделаю так, что ты свою поездку на море

запомнишь на всю жизнь. Представь себе, что я Старик Хоттаббыч или золотая

рыбка. Эй, я не шучу - любое твое желание будет тут исполняться, честное

слово.

Девчонка смотрела на меня заворожено, а я недовольно подумал, что становлюсь

сентиментальным. Впрочем, из шока я ее своими сладкими речами вывел. И врать

не вру, исполнить ее девчоночьи желания мне в моем нынешнем статусе совсем не

трудно. Я сказал, не оборачиваясь:

• Эй, сявка, притащи-ка одежду ее на скороту. Яволь?

• Слушаюсь, - рванул к лодке парень.

• Не вздумай попытаться сбежать, - повысил я голос ему вслед, - найдем на дне

моря.

• Что вы, - крикнул он на бегу, - я не дурак, два срока мотал. Как скажите -

так и будет. Я - ваш раб.

Он вернулся мгновенно, бережно подал девочке ее нехитрые тряпки. В это время

очнулся толстяк. Он трудно встал и непонимающе огляделся, протирая залитые

кровью глаза. Нос я ему переребил капитально!

Зажужжала очередная пчела - моторка. Глиссер выпорхнул из морской глади, как

белая чайка.

• Ну, Верт, - сказал Фили, сходя на берег, - тебя на минуту одного оставить

нельзя. Что ты за человек такой?

На насильников он не смотрел, ими уже занялись мои телохранители. Они умело

уложили их на песок вниз лицом, не приступая пока к силовым действиям, и

вопросительно посмотрели на меня.

• Тебя как зовут, - спросил я у девочки.

• Настя.

• Тебе тут смотреть теперь не стоит, Настюха, мы их немножко бить будем,

ничего приятного. Ты иди в нашу лодку, видишь какая красивая, как я и обещал.

Не лодка - чайка. А знаешь, какая быстрая. Иди и посиди там. Искупайся, если

хочешь. А мы скоро.

Потом я присел и спросил у Гиви:

• Будешь говорить правду?

• Все скажу дорогой, - попытался тот привстать, но охранник ногой уложил его

на место.

• Какая это у вас по счету девочка?

• Это не я, это все он.

• Я спрашиваю какая?

• Седьмая, - выдавил он.

• И не жалко?

• Что их жалеть, блядей русских, - неожиданно не сдержался пузан, - мы их сюда

звали!

• Ясно!
– я встал.
– Ребята, отведите их, что б девочка не видела. Потом

зароете. Филин, выпить не привез?

• Привез, - сказал Филин, глядя на меня с интересом, - знал, что после такой

встряски потребуется тебе. А теперь думаю, что зря вез.

• Правильно думаешь, - сказал я равнодушно. Пивка вот выпью, у меня еще

должно было не согреться пару бутылок. А вина не хочу, прошел запой. Вот, еще

одна дочка образовалась, хоть пансион благородных девиц открывай. Будешь

пиво?

• Буду, - сказал Филин, - продолжая смотреть на меня с откровенным

удовольствием.
– Не ошибся я в тебе, Верт, и кликуха твоя тебе скоро будет

полностью соответствовать. Был Адвокат, а родился Мертвый Зверь.

Глава 9

Похмелья и в самом деле не было. Утром я встал свежий. Очевидно испуг и ярость выделили какой-то химический элемент, уничтоживший похмельный яд. Впрочем, я не биохимик, пусть над этим ученые думают. Надо им подсказать: лучший метод лечения от алкоголизма - испуг. Берем алкаша, пугаем его до икоты... И никакого похмелья. Идея претендует на Нобелевскую премию. Надо нам с Филиным открыть уникальную больницу по лечению алкоголиков. Спецбольницу. С решетками и санитарами в форме вертухаев.

Я сидел в кафе гостиницы, пил кофе и катал в голове эту муру. Идея спецлечебницы меня рассмешила. Особенно, когда я представил себе, что излечение будет стопроцентное. Тех, кто не вылечится, мы с Филиным будем закапывать в песочек.

Я фыркнул и, подняв голову от чашки с кофе, обнаружил напротив Белого. Пацан, как видно, сидел тут уже давно. Мне стало неловко, что я его не замечал, и я сказал:

• Что сидишь тихо, как мышка. Я тут задумался...

• Ничего, ничего, - сказал Белый, - я собственно, не хотел отвлекать. Вы, наверное, не помните, что мне позавчера рассказывали?

• Признаться, нет.

• Я вот записал на магнитофон, с вашего разрешения. Хотите послушать?

• Ну, давай, - сказал я, несколько удивленный предложением.

Пацан включил аккуратный диктофончик, похожий на пачку сигарет, и я услышал свой пьяный голос. Несмотря на опьянение, трепался я бойко, а уж в фантазии вообще превзошел себя трезвого. Я слушал с интересом и, даже, подумал - не уйти ли мне в писатели.

Жизнь на зоне всегда насыщенна событиями. Зэки постоянно создают друг другу крупные и мелкие неприятности, насыщая эту жизнь коммунальными "разборками", а начальство добавляет жару в костер страстей. Профессор абстрагировался от этой мелочной возни, удачно прикрывая неординарность своего поведения частичной ненормальностью. Но администрация не могла себе позволить допустить отстраненности какого-то осужденного от склок дружного семейства ИТУ-9, а в сумасшествие интеллигента не верила. Поэтому, пока ум профессора витал в эмпириях, шкодливое подсознание активно участвовало в жизни зоны, навлекая на профессора изменение режима на "строгий усиленный". Зловещая тень БУРа уже почти покрыла недальновидный спинной мозг вместе с витающим в облаках, головным, когда педантичный майор Момот попытался вмешаться в стройное течение событий.

Майора долго мучила незавершенность его беседы с профессором. Он ведь так и не получил ответа на свой вопрос (по крайней мере, ему так казалось). Вызвав осужденного Брикмана вторично, майор настроился на спокойную беседу, но на всякий случай позвонил в дежурку и попросил прислать охрану.

Войдя в кабинет начальника санчасти, профессор обнаружил Толю-Жопу, равнодушно стоящего у окна и чистенького Момота, сосредоточено отлавливающего незримую грязь на колпачке авторучки. После того, как майор закончил многосложную операцию с марлевыми тампонами и спиртом и удовлетворенно положил стерилизованную авторучку на стол, профессору была заново рассказана предыстория его болезни, с небольшими научными комментариями по поводу открытия палочки Коха. После этого монолога добросовестный Момот задал основной вопрос:

– Вам все понятно, гражданин осужденный?

В кабинете наступила напряженная тишина. Даже прапорщик Ковшов прервал на миг перманентную зевоту и вперил оловянные глаза в гражданина Брикмана.

Активный спинной мозг не стал на этот раз советоваться с отвлеченным сознанием профессора, а сообщил бойко:

– Чего темнишь, начальник. В БУР упрятать хочешь, так не темни крути вола. А чернуху мне кидать нечего, в гробу я всех вас, волков тряпичных, видал в белых галошах.

– Вы слышали, товарищ прапорщик?
– монотонно спросил майор.

Толя-Жопа слышал подобное уже 20 лет. Сказанное не вызывало у него никаких эмоций. Он и сам на подобный вопрос ответил бы точно так. Поэтому прапорщик Ковшов зевнул и мотнул головой сверху вниз.

– Отконвоируйте его в дежурную часть, - приказал майор, - рапорт доставит мой санитар.

Толя-Жопа ничего на свете не боялся. Он обладал завидным здоровьем, в любую погоду исполнял свою службу без бушлата или шинели, презрительно поглядывая на мерзнущих коллег, каждый день съедал здоровенный шмат деревенского сала, ничего, кроме пива, не пил и при необходимости мог уложить быка ударом кулака между рогов. Но невидимые палочки Коха вызывали в его невежественной головке смутную неприязнь. И, если, например, про гром Толя-Жопа еще со школы прапорщиков имел научное объяснение, что "это молнии стукаются в небе", то палочки туберкулеза все-таки его настораживали. Поэтому Ковшов уперся, сказав: