Чтение онлайн

— Бабушка, бабушка, — поскребся кто-тов двери. — Бабушка, открой-отзовись!

Чомора вздрогнула и с трудом голову повернула на голос тихий, жалобный. Поднялась со скрипом из кресла любимого и пошаркала к двери. Отворила створку, посторонилась, когда внутрь скользнула перепуганная лесавка и забилась в уголок поближе к огню в камине.

Хранительница двери притворила, обернулась и долго глядела на лесного духа, будто припоминая, откуда она её знает. Затем в глазах у Чоморы посветлело, блеснула зелень, потрескавшиеся губы растянулись в улыбке, и хозяйка побрела к чайнику. Кинула свежих травок в него и над пламенем повесила.

— Согрелась? — ласково проскрипела, глядя на лесавку, что к камням каминным жалась. — Чайку попьем, в себя придешь и поговорим. Да, поговорим. — покачав головой, повторила хранительница и застыла снова без движения.

Лесавка испуганно посвёркивала глазенками и не отходила от камина. Чайник тоненько запел, требуя, чтобы его сняли с огня. Чомора отмерла, поднялась со своего места и пошлепала к камину.

— Бабушка-а-а, — всхлипнула лесунка, слезы с глаз утирая, в ужасе полу-обледеневшую хранительницу разглядывая. — Та-а-ам… та-а-а-ам… во-о-о-олк… — причитала неразборчиво.

— Волк? Какой волк? Нет у нас боле защитников, тварями стали зимними, поземкой по лесу Вечному стелятся, сугробы наметают, зиму призывают. Пей чаёк деточка, грейся. Скоро огонь-то потухнет, ледяным пламем обернется… Не попьем тогда чаю вкусного с медом цветочным… Не попьем… — Чомора застыла посреди комнаты, чайник в руках-ветках сжимая.

— Ба-а-бу-у-у-шка-а-а-а, — всхлипнула лесавка, глазами испуганными на статую ледяную глядя. — Ча-а-ю-у-у-то налей мне, пожа-а-алуйста-а-а, — насмелившись, гостья дернула Чомору за подол платья. — И се-е-е-бе-е-е налей, а то замерзла совсем. Стра-а-а-ашно смотреть!

— А? — отмерла хозяйка. — Чаю? Да, чаю. Надо чаю попить, согреться, — Чома зябко печами повела, к столу вновь почапала. — Где-то у меня тут фиалки были засахаренные. Ты иди, иди сюда, деточка, не бойся. Вот тебе кружечка, наливай да грейся, ишь, посинела вся, дрожишь, — хранительница протянула лесавке платок пуховой, пауками местными сплетенный из пуха соловьиного. — Укутайся… Скоро и вовсе не понадобиться, — тоскливый стон вырвался из души домоправительницы и морозным облачком неторопливо поплыл к потолку.

Готовили жители Вечного леса поделки-дары к зиме человечьей, на обмен. Да не срослось… Самим пригодилось. Не привыкли к морозам-вьюгам феи лесные, теплолюбивые. А скоро и вовсе забудут, что такое тепло, оледенеют, привыкнут, не вспомнят солнышко красное, песни веселые, танцы хороводные.

Лесавка обеими руками чашку большую обхватила, перед этим к платок закутавшись по самый нос. Забралась в кресло с ногами, скукожилась, согреться пытаясь. Чаек хорошо грел девушку, вскоре румянец бледный на щеки вернулся, нутро согрелось, и лесунка вновь про волка заговорила, уже уверенней.

— Бабушка, там волк к нам пришел. Не из местных. Чуем силу в нем светлую, нездешнюю. Дубовода Семидневича спрашивал. Сунулась я к нему поначалу, а он сидит в коморке статуей ледяной и не шевелится. Только глазами синими блымает да бородой трясет. Стра-ашно-о-о, — лесавка вздрогнула и едва чай на себя не пролила.

— Да звала ли ты его по имени? — встрепенулась Чомора.

— Уж звала как не звать! — мелко-мелко закивала головой лесавка. — Даже насмелилась близко подойти, рукой тронуть.

— А он? — Чомора окончательно отмерла и вопросительно на гостью уставилась.

— А он… Он глазищи свои синие на меня вылупил, бородой еще пуще затряс и руками замахал. А как замахал-то, так из рукавов снег и посыпался. Я и сбежала от него. Вот к тебе пришла. Что волку-то передать? — закончила свой рассказ лесунка, и вновь на чай накинулась.

— Ты вот что, — Чомора ненадолго задумалась. — Ты чаек допивай и домой собирайся. Скажи волку… — хранительница нахмурилась, размышляя. — Волку скажи, я к вам ночью в гости приду, когда Эллочка спать уляжется.

— Хорошо, — кивнула лесунка, нехотя кружку на стол ставя.

— Да ты попей еще, а сладкое с тебе с собой заверну, побалуетесь дома, — Чомора с места поднялась, фиалки засахаренные в пакетик лопуховый ссыпала, ленточкой завязала. — А что еще волк спрашивал?

— Удивился зиме нашей лютой, интересовался, откуда напасть такая. Мы ему и поведали про беду нашу-у-у-у, — леснука щуьами по краю кружки клацнула и запакала.

— Ну будет, будет тебе! Допивай и в дрогу собирайся, пока тебя никто не приметил, — хранительница к двери подошла и прислушалась. — Вроде тихо. Слуги у Эллочки новые появились, странные… Откуда взялись — не пойму. Скользят призраками снежными всюду, носы свои везде суют, кого живого встречают паутину призрачную вмиг накидывают, замораживают. После паутины никто ничего не помнят, глазами пустыми глядят, душу теряют.

Ты иди, иди, девочка. Волку накажи, чтобы дождался меня. Некому нам помочь. И Яга не отвечает. Может, серый от нее пришел…

Лесавка узелок прихватила, а пазуху спрятала, посильнее в платок укуталась, концы под грудью крепче завязала и скользнула тенью не приметной восвояси. Чомора двери притворила, послушала, вздохнула облегченно, чаю себе налила и села время о ночи коротать. Не звала ее больше Эллочка в покои свои, совета не спрашивала, улыбками не одаривала, сладостей не просила. Только с зеркалом треклятым и разговаривала, его одно и слушала.

Едва лесавка дворец покинуть успела, как колыхнулась паутина под паучихой. Заволновалась двоедушница: кто там ходит-бродит, по норам-покоям не сидит? Но выпустить из виду Амбреллу не решилась. А понаблюдать было за чем.

Стоя напротив зеркала, королева изучала магию ледяную: волшебное стекло в знаниях ей не отказывало, все показывало и рассказывало. Незаметно к мысли подводило: хорошо бы зиму лютую на людишек напустить. Во времена стародавние человеки разменной монетой служили, в рабах-слугах у магических существ ходили. Правьи не вмешивались, у светлых богов свои игры и трагедии случались. Навьи захаживали в Явь, а то и жили-поживали под личиной, некоторые и государствами правили.

Кабы не глупость высших, не столкновение великое, так бы людишки и знать не ведали, что они самый вкусный ресурс во всех мирах и вселенных. Хорошо с ними в кошки-мышки играть, разум путать, душу отыгрывать. Нынче народ ученый стал, на живца не так много ловятся, только самые жадные да глупые. Хватает конечно, дущ неразумных, но Навь большая, ю кушать всем хочется.

В зеркале менялись картинки, показывая дела дней минувших. Амбрелла равнодушно рассматривала прошлое, попутно магию новую отлаживая. По всей комнате ледяные изваяния стояли звериные: мыши и белки, зайцы и птицы малые. Все как один замороженные в испуге. Зеркало намекало, что пора уже и на более крупную личь выходить охотиться, на единорогов, к примеру.