Трудно Разлюбить
Шрифт:
— На этом мы можем расстаться, если тебе угодно! Не хочу я иметь дело с “НО”. Ты не понимаешь, что ли, куда попал? Клетка для золотых мальчиков и девочек. Я не девочка и уж точно не золотая…
— Ты что, антиглобалистка? Нет, не скажи, я донесу на тебя боссам! Слушай, это не ты ли собрала “Мы не вы”?….Шучу! Хорошо, тогда поехали к тебе, — теперь смеялся я. — Может в твоей клетке уютнее…
“Бархатный тоталитаризм” присутствовал в “НО”, однако, меня устраивали слаженность, дисциплина и порядок, которые он приносил.
— Ко мне, да запросто! — Жанна ударила ладонью по панели и откинулась на спинку сидения с самым непринужденным видом. — Мне все равно пора возвращаться…
— Обещай мне еще один раз, в твоей кровати, — наглел я. И продолжал насмехаться над антипатией Жанны к “НО”. — Брось, “Новый Олимп” ничем не хуже остальных… А семья Светозаровых вполне демократичные люди, понтов минимум, помогают детям и старикам…
На этот раз она промолчала.
На Промышленной в доме 10 Жанну ждали три рта. Ее мать, когда-то тоже красавица и гордячка, теперь лежала на диване парализованная на правую сторону. Увидев меня, уже не очень свежего, но упакованного в узкие джинсы и эластичную футболку, она разочарованно прошамкала:
— Такой молодой, Жанна…
— Да, молодой. — моя возлюбленная любовалась мною. Я видел огоньки страсти в ее потемневших глазах, и сам изнывал от любви. — Ну ладно, ма. мы будем в моей комнате. Что надо, зови…
В ее комнатушке, на разложенном диване расположились дети, мальчик лет 5 и девочка-подросток. Они смотрели мультик на планшете, увидев меня разинули рты от удивления. Жанна безжалостно согнала их с дивана, отхлестав полотенцем..
— Давайте, идите к бабушке, — приказала она. — Алена, ты слышала? Забирай брата! Или идите гулять!
Дети послушно вышли. Мне стало жаль их, тетка им попалась горячая. Но, как только мы остались одни, я немедленно забыл о них, помнил только то, что мне придется оставить Жанну здесь и вернуться домой одному.
— Слушай меня, Жанна, — зашептал я, как в бреду, стаскивая с нее платье. — Давай я оплачу твоей маме сиделку, детей отправим в летний лагерь…
Своими поцелуями Жанна не давала мне говорить. Мы тихо опустились на диван, — она обнаженная, я еще одетый. Мои руки свободно скользили по ее телу, пальцы проникали в самые интимные места.
— Я же сказала, не нужны мне твои деньги и твоя помошь! Никакой мамы, никаких детей. Ты мой, и никогда не будешь ихним, — приглушенно стонала женщина. — Не хочу этой кабалы для тебя. Буду приходить к тебе, когда смогу…
Нас разлучил голос больной женщины, которая, естественно, понимала, чем мы занимаемся за стенкой, и ей это казалось сущим безобразием. Жанна безропотно оставила меня, раздетого и возбужденного, лежать в постели, и вышла к ней, на ходу надевая халат. Как и все, что было на Жанне, мне он казался недостойным ее красоты.
— Да, мама! Я здесь! Хочешь пить? Хорошо, сейчас поставлю чайник, — услышал я ее сбившийся со спокойного тона голос. — Нет, Данил, не останется у нас, не волнуйся. Вспомни, когда я приводила парней домой! Никогда, потому что тут черт ногу мог сломить. Братец портил все… Теперь я тут хозяйка. Кого хочу, того и привожу…
Глава 6
Почему наша любовь раздражала Алика и мать Жанны? Я не понимал. Мы ничего никому не были должны. А эти люди пытались нас разделить. Алик, как и обещал, сообщил собственнику “НО” о том, что я встречаюсь с подозрительной женщиной. Мать Жанны, когда я зашел попрощаться с ней после моего первого визита, глянула на меня недоверчиво и сказала:
– Такие петушки к нам давно не залетали, да! Не из нашего ты села, парень… Жанка у меня с норовом, долго ты с ней не протянешь, поэтому не говори мне: “- до свидания”, прощай!
Я не стал спорить с больной теткой. Да и Жанна с матерью была явно не согласна. Прощаясь у двери, мы пару раз жарко поцеловались, она прижалась ко мне своим гибким телом и шепнула на ухо:
— Не слушай ее, она завидует… — и, отпуская меня, добавила. — До выходных?! Уже скучаю…
По доносу Алика меня вызвали на самый верх в прямом и переносном смысле этого слова. Верхом считался предпоследний этаж стеклянного небоскреба, где жил и работал владелец половины нашего города
Светозаровы сослали в провинцию младшего из трех братьев, Кирилла, специалиста по кадрам, известного мецената и популяризатора современных технологий. С его помощью, точнее, с помощью его денег продвигались программы по внедрению искусственного интеллекта в личную и общественную жизнь. Перед семьей Кирилл провинился тем, что недавно развелся с Эллой Грановской, высокой кремлевской чиновницей. Говорили, что развелись они из-за политических разногласий, еще говорили, что Элла просто-напросто нашла себе снаряд для непрерывного секса 18-ти лет. Ну надоел женщине любитель роботов и голограмм, можно ее понять.
Наверх я явился сразу же, мне нечего было скрывать, — я исправно платил за аренду, участвовал в обязательных мероприятиях. Секретарша, похожая на училку, в сером платье, с пучком волос на затылке, посмотрела на меня исподлобья и указала на тяжелую двустворчатую дверь.
— Даниил, Альберт Саркисян ваш близкий друг? — спросил меня Светозаров.
Всего-то крутой спец по кадрам. О нем говорили без дрожи в голосе, считали нормальным человеком, без замашек “властного босса”, значит возможна была хорошая развязка.
Выглядел Кирилл соответствующе своему статусу; темный костюм, темная рубашка, в тон им шелковый галстук, на левой руке большие часы. Все это выпирало и блестело, напоминая, что передо мной ни хрен с горы, а один из Светозаровых. Короткая стрижка, легкая небритость на волевом подбородке, цепкий взгляд серых глаз добавляли его образу значительности. Светозаровы не заплывали жиром, видимо, генетика у них была хорошая. Даша, сестренка Алика преподобного, называла Кирилла “породистым, поджарым мужиком”.
Мы с этим мужиком сидели друг напротив друга, за небольшим столиком, в кабинете в стиле минимализма с панорамными окнами. Из них город был виден, как на ладони. Кварталы, зеленые зоны, дороги и перекрестки. Все это лежало у подножья "Нового Олимпа".
Перед кадровиком стоял открытый ноутбук, не иначе, с моими данными. Год и место рождения, — я родился двадцать четыре года назад в этом самом городе. Родители — отец умер, когда мне было семь лет, мама воспитатель в детском саду. Образование — высшее. Я собственноручно заполнял анкету, где, помимо обычных вопросов, были вопросы о хобби, сексуальной ориентации, любимых книгах и политических предпочтениях.