Чтение онлайн

Действительно.

«Ты сказала, что беспокоишься из-за того, что используешь меня, чтобы снова почувствовать себя сексуальной. Никогда даже не думай об этом. Я не могу передать словами, как мне приятно, что я делаю это для тебя. Я знаю, что скорей всего никогда не увижу тебя нигде, кроме этого места, или на самом деле буду с тобой, но просто понимание того, что я делаю это для тебя - самая удивительная вещь, которую я когда-либо испытывал.

Если бы мы были вместе, я бы показал тебе все приятные вещи, которые может сделать мужчина для женщины. Я бы попытался исправить то, что другой мужчина сделал тебе. Все, чего бы ты пожелала и даже больше. Я делал бы тебе так хорошо и ни разу бы, ни о чем не попросил, пока не довел бы тебя до края. Я бы заработал все, чтобы ты посчитала достойным меня, и это такое изумительное чувство, знать, что ты мокрая из-за меня. Мне нравится, что ты думаешь обо мне, когда прикасаешься к себе. Не думаю, что кто-то, когда-то говорил мне что-то такое, от чего я чувствовал себя так хорошо. Думаю, даже не имеет смысла говорить тебе, что я делаю то же самое. Иногда, когда я прикасаюсь к себе - все, что мне требуется сделать, это представить, как ты произносишь мое имя. Только мое имя на твоих губах, пока я целую тебя между ног или прикасаюсь к тебе, или трахаю тебя, все, что бы ты ни захотела. Мне даже не нужно представлять, чем мы занимаемся. Только твой голос.

Надеюсь, это нормально, что я сказал «трахаю». Я сказал так только потому, что ты сказала так в своем письме. Я бы мог сказать вместо этого «заниматься любовью», но я знаю, что, вероятно, ты не любишь меня. Мы едва знаем друг друга. Плюс ко всему то, кем я являюсь. Надо полагать, я не занимаюсь любовью. Пожалуй, я трахаюсь. Хотя, ради тебя я бы попытался, если бы ты попросила. Тебе нужно будет рассказать мне насколько это иначе. Мне просто кажется, что мужчины другого типа сделали бы так. Еще я не знаю, как завязывать галстук. Скорей всего, мне многому придется научиться, если я когда-нибудь захочу быть с такой женщиной, как ты.

Ты сказала, что хочешь знать, какой я во время секса. Обычно, в своих мыслях, после того, как я довожу тебя до оргазма, я становлюсь более грубым. Я никогда не причиняю тебе боль, даже тогда, когда ты просишь меня. Но я так сильно хочу тебя, что мне нужно ускорять темп. Я покажу тебе своим телом, как отчаянно я хочу кончить. В тебя. Думаю, это то, что ты увидишь. Все, что ты заставляешь меня чувствовать.

Я надеюсь, возможно, я узнаю больше о том, чего ты хочешь в другом письме, отправленном по почте, как я уже сказал. Если ты попытаешься дать мне письмо в руки, а я не возьму его, надеюсь, ты поймешь почему. И если я поранил твои чувства, то прошу прощения.

До следующей недели, дорогая. Я подумал, что ты снова появишься в зеленом. Ты так прекрасно выглядишь в зеленом. Даже, несмотря на то, что у тебя голубые глаза, они становятся как океаны, когда ты надеваешь зеленое. А я ни разу не был у океана.

Всегда твой, Эрик».

Я вздохнула протяжно и громко, откинув голову на подушки. Я сделала глоток вина и чуть не подавилась им, вспомнив, что у меня есть еще целое непрочитанное письмо от него, то, что я так боялась открыть на прошлой неделе. Я порылась в своем белье и вернулась с ним к дивану. Хоть мое сердце тяжело билось, но уже не так, как прежде. Я снова расцвела, раскрыв широко лепестки, и жаждала впитать все, что он хотел сказать мне. Я закинула ноги на столик и развернула страницы.

«Дорогая», — писал он. Он рассказал мне о вещах, которые хотел сделать со мной, о местах, в которые хотел увести меня, если бы мог. Кое-что обо мне, что отвлекало его мысли от повседневности, и возбуждало его тело в свободные минуты. И я снова подумала, что он все-таки грабитель из-за того, как он продолжал похищать мое сердце.

Глава 7

С этого момента наш бумажный флирт начался со всей серьезностью. А наши встречи — соприкосновение колен, безумные взгляды и бормотание кодовых слов — стали моими основными моментами недели. Это и мой неуклонный прогресс по созданию приличной библиотеки в Казинсе. Я убедила начальника тюрьмы предоставить мне классную комнату, которая за все время моей работы пустовала. Пока здесь было всего с десяток различных книжных полок, каталоговая система находилась в зачаточном состоянии, но росла с каждой неделей. Так же, как и мое сердце, казалось, росло с каждым подаренным письмом Эрика.

«Дорогая», — писал он.

«В эту субботу был мой день рождения. Мне исполнилось 32, если тебе интересно. Сколько тебе лет? Я столько всего хочу узнать о тебе. Расскажи мне о своих родных местах. Все, что угодно, что отличается от места, в котором я застрял.

Сегодня ночью в постели я представлял, как ты пришла ко мне, словно по волшебству. Ты была здесь, и никого кроме нас в этой тишине больше не было. Ты сказала, что хочешь доставить мне радость в мой день рожденье. Мы целовались, а затем ты начала спускаться ниже, твой рот и руки были на моей шее, груди, животе. Потом ты спустила мои штаны, пока не увидела, каким большим и твердым я стал, желая тебя. Затем твой рот двигался на мне, так медленно и сладко, ты, то и дело останавливалась и смотрела мне в глаза или называла меня по имени и улыбалась. Я спросил у тебя, хочешь ли ты то, что я могу дать тебе. Хочешь ли ты попробовать меня на вкус. И ты сказала, — да, позволь мне взять тебя, Эрик. И я позволил. Боже, я понятия не имею, позволишь ли мне когда-нибудь сделать это на самом деле, но в свой день рождения я позволил себе представить это…»

И я ответила ему.

«Конечно, я позволю тебе сделать это, в твой день рождения или в любой другой день. Я хочу, чтобы твои пальцы были в моих волосах, и твой голос говорил мне, что тебе нравится, а твои бедра под моими ладонями двигались, выдавая то, как сильно тебе это нравится. Если ты скажешь мне «быстрей», я буду делать это быстрей. Если ты скажешь мне «глубже», я возьму тебя глубже. Если ты скажешь мне сосать жестче, я сделаю и это тоже. А кода ты больше не сможешь терпеть, я буду умолять тебя, чтобы ты позволил мне попробовать все, что ты сможешь мне дать…»

Я получала его письма по пятницам, и писала свои ответы незамедлительно, чтобы отправить их в субботу. Складывалась ощущение, что я видела его два раза в неделю, так как он получал мои письма почти всегда по вторникам, и просто представляла, что его предвкушение и воздаяние было столь же волнительным, когда я открывала одно из его писем. Я надевала зеленое, серое, пурпурное, черное, голубое, белое. Все то, что он мне говорил.

«Дорогая», — говорил он.

Твои слова радовали меня всю неделю. За последние дни здесь произошло столько дерьма, но по ночам я могу ненадолго углубиться в твои письма. Мне нравится, что ты сказала о том, что сейчас пахнет, как осенью. Я могу чувствовать это по утрам, на работе. Мне никогда не нравилась школа, и я ненавижу зиму, поэтому мне кажется, что мне не нравится этот запах осени так же, как тебе. Но возможно, если бы все было по-другому, я бы смог научиться любить его. Когда на улице стало бы холодно, я бы смог спрятаться с тобой в теплой постели на весь день. Когда бы пошел снег, мы бы могли остаться дома, и я бы придумал сотню новых способов, как доставить тебе удовольствие…

И я укуталась в плед от октябрьской прохлады, удивляясь тому, как я вообще могла мечтать о кондиционере.

Я писала:

«Иногда мне хочется, чтобы наши обстоятельства сложились иначе, и я бы смогла повидаться с тобой во время свиданий и сказать тебе все эти вещи вслух. Конечно, тогда появились бы свидетели. Мы бы не смогли сказать все те вещи, которые можем выразить тут. Но разрешается ли вам касаться посетителей в Казинсе? Держать их за руки? Могу поспорить, от одного только соприкосновения нашей обуви у меня перехватит дух. Так и происходило еженедельно, хотя мне и не хотелось давать пищу для размышлений людям в почтовом отделении. Одному богу известно, что со мной станет, если я на самом деле возьму тебя за руку…»