Чтение онлайн

Я начну очень медленно. Ради себя, а не тебя. Позволь мне смаковать, как я уже сказал. Но это продлится недолго, обещаю. Сначала я исследую твой рот и кожу. Мне нужно, чтобы твои руки были на мне, ко мне так давно никто не прикасался нежно. Я хочу, чтобы ты прикасалась к моему члену очень медленно, чтобы я запомнил каждую секунду. И когда я впервые погружусь в тебя, глядя на тебя при свечах, а твои волосы будут, раскиданы по большим подушкам… я сделаю так, чтобы это мгновение тянулось сотни лет».

Я опустила руку с письмом, вздохнув так громко, что это было слышно в каждом уголке комнаты.

— Черт возьми, ты хорош.

«Но после того, как я снова почувствую все то, чего мне не хватало. Затем я дам тебе те темные вещи, которые ты хочешь. Я буду чертовски твердым для тебя. Внутри тебя. Я хочу, чтобы ты почувствовала его, каждый дюйм моего члена. Я хочу сказать тебе своим телом — почувствуй, что ты делаешь со мной. Почувствуй, как глубоко я хочу быть. Почувствуй, как сильно я хочу кончить от твоей мокрой горячей киски, после стольких лет удовлетворяя себя только рукой. Я посмотрю на тебя, и ты будешь, словно ангел, улыбаться мне. Или, возможно, нет. Возможно, ты будешь злой. Дикой и в агонии. Возможно, твои руки будут на моей заднице или на бедрах, и я буду чувствовать, как они умоляют меня о большем. Глубже. Жестче. Быстрее. Я дам тебе это, и зная, что тебе это нравится, я буду становиться таким горячим. Затем я покажу тебе своим ртом или руками насколько я благодарен».

— О Боже.

Все те вещи, которые я думала, что не хочу слышать от этого мужчины — мягкие простыни, свечи и нежность. Вещи, которые, как я думала, он надеялся, что я хочу слышать. Вещи, которые должны нравиться девочкам, вещи, которые мужчины вынуждены обещать.

В тот вечер я написала:

«Я так ошибалась. Ошибалась, когда предполагала, что ты хочешь, когда ты говорил все эти нежные способы, которыми планировал быть со мной. Как представляла, что ты просто пытаешься мне угодить, говоря мне то, что, как ты думал, я хотела бы услышать. Я никогда не думала, что мужчина может говорить такие слова от чистого сердца — только ртом, когда он пытается затащить женщину в постель. Но ты на самом деле, все это хочешь. Я могу, чувствовать, насколько сильно ты этого хочешь, исходя из твоих писем.

Так что, да, я была бы счастлива, если бы ты был со мной всеми этими способами. Все, почему ты тосковал, сколько захочешь. И да, ты прав — я хочу чувствовать себя могущественной, сводя тебя с ума. Я даже сама этого не подозревала, но ты прав. Ты такой сильный и собранный, а я хочу обратить тебя в умоляющего безумца. Я хочу почувствовать, как твои мышцы двигаются под моими ладонями, чувствовать, как твое тело гонится за удовольствием, быстрее и быстрее. Я хочу увидеть, как самый сильный мужчина, на которого я когда-либо заглядывалась, дрожит и трясется, и стонет беспомощно от желания ко мне…»

Глава 8

Шла вторая пятница ноября, когда все изменилось. Когда земля ушла из-под ног, поглотила меня полностью, вышвырнула меня и перевернула всю мою вселенную с ног на голову.

«Дорогая», — прочитала я в тот вечер.

«У меня есть кое-какие новости, и я не знаю, что ты почувствуешь. Я получил условно-досрочное освобождение».

Мое сердце остановилось.

Просто остановилось, как дыхание, перед погружением в холодную воду. Мои пальцы затряслись, кисти, руки.

«Я должен был рассказать тебе, как только узнал. Слушание проходило в начале сентября, и я получил официальное извещение три недели назад. Я совсем не ожидал, что это произойдет. Мой адвокат сразу сказал мне, что я профукал свой шанс давным-давно, так как не раскаивался в том, что совершил. Что сделал бы все, то же самое. Я не рассказал тебе о слушании, потому что любая твоя реакция мне не понравилась бы. Я решил, либо, возможно, у тебя появится надежда, а мне могут отказать в освобождении, либо ты бы испугалась, что я выхожу на свободу. Тогда, когда я узнал, я просто побоялся тебе сказать. Я боялся, что ты перестанешь мне писать. Я по-прежнему этого боюсь. Мне не нравится это писать. Мне не нравится представлять, что ты боишься, зная, что меня выпускают. Возможно, я зря трачу время. Возможно, ты так же рада этому, как и я. Но на самом деле, я понятия не имею, но знаю, что творится в голове мужчины в этом месте, и что глупо надеяться на то, как все может быть.

В любом случае, через неделю, во вторник, меня выпустят в восемь утра, если все пойдет, как должно».

— О Боже, о боже. — Мое тело парализовало от нахлынувших чувств, слишком интенсивных. Через неделю, во вторник. Одиннадцать дней. Одиннадцать дней.

«Забавно, что мы никогда не говорили о том, почему я здесь, даже после того, как я рассказал тебе. Полагаю, ты смирилась с этим. Или смирилась настолько, что мы могли продолжать общаться в том же духе. Я обманул тебя лишь однажды, когда попросил написать тебя, то первое письмо для меня. Я хочу быть с тобой честен во всем. Я знаю, что для тебя это важно.

Я надеюсь, ты не чувствуешь себя обманутой из-за того, что эти три недели я не рассказывал тебе о своем освобождении. Я не пытался быть нечестным, но это была трусость, поэтому я не говорил тебе до сих пор. Я так сильно наслаждался тем, что у нас было. Я был эгоистом и не хотел, чтобы это заканчивалось.

Но помимо этого, я хочу, чтобы ты знала, я не буду преследовать тебя, когда выйду. Я не дурак и, знаю, что это все меняет. Большинство женщин, которые ведут переписку с заключенными, находят их через программу для этого. Намеренно. Я знаю, что ты ввязалась в это не намеренно. И я не хочу, чтобы ты переживала по поводу моих возможных ожиданий о нас с тобой. Не то, чтобы мы лгали друг другу, когда говорили все эти вещи. Это было похоже на сказку перед сном. Я не тупой и не считаю, что ты что-то мне обещала в этих письмах.

Думаю, у меня будет работа, когда выйду, в конце концов, буду заниматься озеленением, но поначалу буду убирать снег и прочую уличную работу во время зимы. Я рад этому, так как буду много времени находиться на улице. Я буду жить в Даррене».

— Дерьмо-о-о.

«Я знаю, что ты тоже там живешь, и, если ты где-то увидишь меня, это не нарочно. Мой начальник на работе предоставит мне место, и это лучше, чем я сам смогу что-нибудь найти, особенно, если вернусь домой. Если мы оставим все в подвешенном состоянии к тому моменту, как я выйду, я обещаю, что не стану говорить с тобой, если ты сама не заговоришь со мной первая, если мы столкнемся. Я обещаю, что не буду приходить в библиотеку в поисках тебя. Если мы столкнемся, и тебе захочется сказать привет, или выпить, или что-нибудь еще, все, что тебе нужно будет сделать, это попросить. Но если это все для тебя было только в воображении, я пойму. Меньше всего мне хочется, чтобы ты боялась меня.

Я понятия не имею, как ты все это воспримешь, поэтому я не стану писать тебе письмо на следующей неделе. Но упрощу тебе задачу, насколько это возможно.

Если ты уже знаешь, что не захочешь меня увидеть, когда меня выпустят, надень черное. Я не буду злиться, я клянусь. Я знаю, мы никогда не подозревали, что все зайдет так далеко.

Или если ты хочешь этого, и хочешь, чтобы я отыскал тебя в городе, надень зеленое.

Если ты пока не знаешь, чего хочешь, не одевай ни один из этих цветов. Я буду держаться в стороне до тех пор, пока не получу от тебя намек, что ты пришла к решению. Если я ничего не услышу до первого января, я сделаю все возможное, чтобы забыть о тебе. Или, по крайней мере, забуду о возможности когда-нибудь быть с тобой. Скорей всего, я никогда не забуду, что чувствовал эти последние месяца с тобой. Это было так реально, словно внезапно открылось окно, за столько лет без солнечного света или свежего воздуха.