Чтение онлайн

Как бы там ни было, увидимся в пятницу. В последний раз в этом месте, а, возможно, и в последний раз вовсе. Если ты точно знаешь, что больше никогда не захочешь меня увидеть, ПОЖАЛУЙСТА, надень черное. Лучше я разочаруюсь сразу, чем буду жить с ложной надеждой, если твое решение уже сделано. Ты кажешься той девушкой, которая не любит причинять боль человеческим чувствам. Хотя ты можешь, причинить боль мне. Это нормально. Я прошел через многое и пока все пережил.

С уважением, Эрик».

Я перечитала письмо во второй раз, затем убрала его в сторону. Снаружи просигналила машина, и я подпрыгнула.

Я сильно потерла лицо.

— Дерьмо.

Было ли мне дерьмово? Так я должна была себя чувствовать?

Да кому, какое дело, как я должна себя чувствовать, — а что вообще я чувствую? Я попыталась прислушаться к своему телу, но адреналин был оглушительным, словно ураган.

Я напугалась, бесспорно. Напугалась Эрика? Возможно. Или напугалась, что за одно письмо мои бесформенные, приятные иллюзии окрепли и распались, и мне остались одни осколки. Испугалась, что оба моих выбора были идеально ужасающими.

Одеть зеленое, и броситься в его объятья. А потом узнать, что у нас нет ничего общего, кроме этих писем. Или узнать, что он опасен не только для того мужчины, на которого он напал. Возможно, не сразу. Возможно, медленно, так же, как Джастин показал свое истинное лицо.

Наконец, я сделала то что, должна была сделать, когда он дал мне, то первое письмо. Я просмотрела его преступление.

Разбой со смертоносным оружием, с намерением искалечить. Осужден от 5 до 8 лет на пребывание в исправительном учреждении Казинс и оштрафован на 5, 000 долларов.

Дерьмовое. Дерьмо.

От пяти до восьми лет? Очевидно, Джейк обобщил, когда сказал мне о десяти. Но эти детали сейчас мне не помогут. Я нуждалась в них несколько месяцев назад — нуждалась, но страшилась их. Поставила удовольствие этих диких фантазий превыше своей собственной чертовой безопасности.

Надеть черное, и держаться в стороне. А потом узнать, что он не исполнит свои обещания и не оставит меня в покое. Или узнать, что он исполнит их, и тогда-то, что у нас было, просто… закончится.

Просто исчезнет, словно мы убили это? Самая яркая вещь, которую я испытала за последние пять лет смерти, холод, потухший быстрей, чем успел разгореться.

Три выбора, напомнила я себе. Не надевать ни зеленого, ни черного, взамен смириться с неопределенностью. Это не сильно отличалось от черного варианта, не считая предложенного нам обоим злобного подарка в виде надежды.

Мне нужны ответы. А это означает, что придется задать вопросы, которые я решила намеренно никогда не спрашивать у этого мужчины.

* * *

В следующую пятницу на мне не было ни черного, ни зеленого, и я сомневалась, что когда-то так волновалась, проходя через комнату отдыха позади Шонды. Даже в первый день. Я не искала его взгляда, но чувствовала его, как и прежде. Я никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя столь странно, шагая мимо этого человека, игнорируя его, слишком боясь увидеть его лицо, зная, что он, должно быть, умирал всю неделю, молясь увидеть меня в своем любимом зеленом. Где-то, в моей периферии, мужчине было больно. Мужчине, которого я любила. Мужчине, которого я никогда на самом деле не знала. Мужчине, который задолжал мне ответы.

Я не смотрела на него во дворе во время ланча, не замечала его во время обсуждения книги. Так должно было быть легче, ведь так? Но мне не стало дышаться легче, осознав, что его не было в классе. Его внимание стало неким странным, темным, личным наслаждением, озарявшим самый тяжелый для меня день в неделе, и я стала, зависима от него. Его отсутствие оставило дыру в моей груди, достаточно глубокую, что я почувствовала ее даже, несмотря на свою взволнованность.

Я смотрела на часы на протяжении всего дневного урока, топая ногой, сердце стучало у меня в горле. Если он не придет, я на самом деле окажусь в заднице. Я понятия не имею, чего ожидать после его освобождения. Я даже не представляю, как он отреагировал на мою ни-черно-ни-зеленую-неопределенность — обиделся ли он, или разозлился, или абсолютно смерился.

Злое и жестокое. Таким было его преступление, по его же словам. Совершали ли злые и жестокие преступления только злые и жестокие люди? Мог ли мужчина в корне быть злым, доставляя женщине такие ощущения, которые дарил мне Эрик Коллиер все эти недели?

Конечно, мог. Джастин мог. Миллионы плохих мужчин доставляют миллионам одиноких женщин удовольствие. Словно наркотик, приятный и безрассудный, от которого так тяжело отказаться, когда ты решил исправиться. Я потирала виски, поправляла хвост снова и снова, закусывала губу и протяжно выдыхала нервные струи вздохов. Вероятно, я была похожа на трясущегося наркомана.

К моему смешанному ужасу и облегчению, он пришел ко мне на урок. Раньше, чем обычно, словно знал, что я хотела поговорить.

Я отстранилась от заключенного, которому помогала, думаю, это было грубо, я подошла к месту, где сидел Эрик, проходя мимо мужчин, которые ждали моего внимания.

Я уселась прямо напротив него и не стала терять ни секунды.

— Поздравляю, — выдавила я с трудом, сложив руки перед собой.

Хоть и улыбнувшись, держался он слегка отстранено. По-моему тонну он мог понять, что я не собиралась планировать наше совместное внешнее рандеву.

— Спасибо.

— Это прекрасные новости о твоем освобождении и работе, — сказала я, а затем понизила свой тон до приказного. — За что конкретно тебя посадили? — Я уже знала это, но хотела услышать, как он это перефразирует.

— Разбой со смертоносным оружием. С намерением искалечить.

Точно так же, как я прочитала в интернете, слово в слово. Это лучше или хуже того, что он не попытался смягчить?

— О, Боже, — выдохнула я, зажмурив глаза. Затем одернула себя, понимая, что должна вести себя спокойней, прежде чем заключенные и охранники заинтересуются нашим разговором. Я извлекла случайную стопку бумаг из своей сумки и положила ее между нами, как преграду.

— В любом случае, так решил судья. — Он тяжело вздохнул, опустив свой взгляд на мгновение к моим рукам, затем снова посмотрел на мое лицо. — Ты хочешь услышать об этом?

— Нет, но думаю, стоит. Расскажи мне.

— Я избил мужчину до полусмерти монтировкой.

О, Боже. О, Боже. О, Боже. О, Боже. Это намного хуже, чем обычная драка в баре, которая зашла слишком далеко. Так интуитивно. Так жестоко.

После десяти секунд молчаливого ступора, мне удалось спросить.