Трудный переход
Шрифт:
Все головы повёртываются к Трухину. А он спокойно приподнимается с места, и спокойно звучат его слова, обращённые к секретарю райкома:
— Вы же сами, товарищ Марченко, мне говорили, что план завышен, не только по Кедровке, но и по всему району.
На лицах у многих людей удивление. Теперь все смотрят на секретаря райкома.
— Неправда, я вам этого не говорил! — резко взмахивает руками Марченко.
— Тогда я молчу, — усмехается Трухин. „Ну конечно, — думает он, — разве ты сознаёшься в своих же словах? Ты, пожалуй, и от того разговора отопрёшься, когда мы с тобой заспорили“.
…Сам-то Трухин хорошо помнит, как он вернулся тогда из поездки по сёлам и поделился некоторыми своими наблюдениями с Марченко. Сперва разговор зашёл у них о трудовых середняцких хозяйствах крестьян, на которые незаконно накладывались твёрдые задания по хлебосдаче; с многими такими фактами Трухин столкнулся. Он считал, что те меры, которые применяются к кулаку-эксплуататору, переносить на трудовых крестьян нельзя. Там, где местные власти с этим не желают считаться, середняк выражает резкое недовольство. В Забайкалье, например, в отдельных районах дело дошло до открытого восстания; Трухину это тоже было известно. Он и решил поговорить с Марченко, обратить его внимание на опасность такого рода искривлений, особенно в условиях пограничного района.
Выслушав его, секретарь райкома сказал тогда:
— Не там, Трухин, ищешь ты проблему. В стране хлеба нет, вот в чём дело. Поэтому и жмём иногда на середняка…
— А я считаю, что на кулака надо нажимать, а середняка оградить от несправедливостей… Хлеб у нас есть, да только кулак его прячет!
— Надо, значит, повысить цены на хлеб, тогда и кулак повезёт его, не дожидаясь уполномоченных.
— Вы так думаете? — удивился Трухин. — А я считал, что кулак, удерживая хлеб, ведёт против советской власти свою контрреволюционную политику.
— Какой же кулак политик! Он просто производитель хлеба — и больше ничего. Да и не в нём, в конце концов, дело. Просто мы не можем обойтись сейчас внутренними запасами имеющегося в стране хлеба. Вот умные люди советуют купить хлеб за границей — например, у американцев.
У них сейчас кризис, хлеб девать некуда. Они им паровозы топят. А мы бы тем временем ослабили нажим на деревню. Это и было бы разрешением всей проблемы!
„Россия берёт хлеб за границей! — думал Трухин. — Но это же неслыханно! Сколько же хлеба потребуется, чтобы прокормить такую огромную страну, как наша? Да и капиталисты уж постараются по-своему это использовать. Куда же мы тогда придём?“
Трухин тогда же поговорил на эту тему с Кушнарёвым. Редактор районной газеты сразу спросил:
— А не застудил ли, случаем, Марченко правый бок? — и рассказал Трухину о том, как недавно в Сибирь по хлебным делам приезжал товарищ Сталин. — Я был на собрании партийного актива, слышал, как товарищ Сталин выступал, — рассказывал Кушнарёв. — Мы должны обойтись и обойдёмся своим хлебом. Начать ввоз хлеба из-за границы сейчас — значит пойти на срыв всей политики индустриализации…
Трухин выдержал характер — больше к спору с Марченко не возвращался. Но он сам с ним заговорил, спустя некоторое время:
— Ты не принимай всерьёз моих слов о кулаках и об импорте хлеба. Вот посмотри, что тут написано, — Марченко показал Трухину газету со статьёй, в которой говорилось, что без заграничных закупок хлеба стране не обойтись. — Умно, черти, пишут, хоть кого хошь запутают. А этот автор — правый уклонист…
Казалось, что после этого всё разъяснилось. Но Трухин оставался настороженным. Прежней ясности отношений между ним и Марченко уже не было…
— Трухин в Кедровке самовольно провёл досрочные перевыборы сельсовета… По какой-то странной случайности в совете оказались друзья Трухина…
„Давай, давай, всё к одному, — думал Трухин, слушая секретаря райкома. — Кто же тебе про перевыборы сказал? Стукалов?“ Ему подумалось: „А что, если бы я действительно плохо работал в Кедровке? У Марченко были бы тогда основания говорить, что план завышен. "Даже Трухин не справился, — сказал бы он, — а уж Трухин-то знает район!" Но так не вышло. Зато теперь даётся явно превышенное задание. Зачем? Для какой цели? Что преследует этим Марченко? Расправиться со мной? Или у него определённые политические цели?"
Трухин не удивился, когда Марченко начал изо всех сил хвалить Стукалова. А тот с победоносным видом посматривал вокруг.
"Секретарь райкома хвалит Стукалова! А ведь по первому впечатлению Стукалов и мне там, в Кедровке, показался человеком решительным, а Трухин, наоборот, каким-то очень осторожным… И надо было держаться этого впечатления", — сокрушался Широков. Окончательно сразила Сергея реплика секретаря райкома, касающаяся его работы.
— Сегодня в хабаровской газете, — сказал Марченко, — напечатана корреспонденция из нашего района, в которой в радужных красках описываются успехи хлебозаготовок в Кедровском кусте. Выпячиваются там и заслуги Трухина. Как видите, на самом деле положение иное. То, что общественность поставлена этой статьёй в заблуждение, можно отнести только за счёт молодости корреспондента…
Сергея Широкова словно ударили по лицу, так оно залилось краской. Негодование на себя, досада на Трухина, уязвлённое самолюбие — буря чувств поднялась в его душе. Он не слышал, как выступал Стукалов; рисуясь, он под видом скромности восхвалял себя и обрушивался на Трухина. Он не видел, как бледные полосы в закрытых ставнях делались всё ярче. Наступал день…
Заседание райкома закрылось с первыми лучами солнца. Сергей Широков поспешил выскочить из кабинета Марченко. Ему казалось, что на него все смотрят. Он быстро вышел на улицу и отправился, сам не зная, куда…
— Где Серёжа? Он разве не с тобой был? — спрашивала в это утро мужа Полина Фёдоровна.
Трухин махнул рукой.
— Что такое с тобой? Ты болен?
— Хуже, Полинка, хуже, — покачал головой Степан Игнатьевич. — Мне кажется, что я начинаю терять веру в людей…
Возможно ли работать без веры в человека, с которым ты вместе выполняешь одно и то же дело, состоишь в одной партии и, естественно, желаешь видеть в нём своего единомышленника и товарища?
Невозможно не верить, если почти каждый день ты проводишь с этим человеком, разговариваешь с ним, а в минуту откровенности узнаёшь различные подробности его жизни, даже самые интимные!
И, однако, оказывается, что надо быть осмотрительным…
Трухин вспоминал, как пришёл на работу в райком. После демобилизации из армии он остался работать на Дальнем Востоке. Как коммуниста, его направили в лесную промышленность. Несколько лет он заведовал лесной дачей. Затем получил назначение в Иманский леспромхоз, стал начальником лесоучастка.