Чтение онлайн

Егор уже думал наведаться в Крутиху, но приход Терехи многое объяснил ему. Из расспросов соседа, хотя и был он скуп на слова, Егор понял, что показываться в деревню ему не время. "Погодить надо, подождать. Весной Анна как-нибудь одна управится посеять десятины две, а я заработаю денег", — думал он.

Подрядчик суетился на постройке, бегал, перебирая короткими ножками, спрашивал:

— Всем ли довольны, мужички?

Плотники либо молчали, либо отшучивались. Но мирное их настроение скоро пришло к концу, когда пошла глухая молва, что по нынешним временам выгоднее работать в государственной организации, чем у частника. На строительстве, слыхать, выдают спецовку, паёк. А что может дать частник?

— Это не прежний режим, — говорили плотники, — когда рабочему человеку некуда было податься; хочешь, не хочешь, а работай. Теперь — пожалуйста, в любое место иди. Всюду большие стройки.

Плотники рядили и так, и этак.

— Напрасно вы, ребята, облизываетесь, не донеся ложки ко рту, — говорил молодым старый плотник. — Везде хорошо, где нас нету.

— Это какой разговор! — возражали молодые плотники. — Ты, дед, слушай, о чём толкуют люди. Слыхал, что на железной-то дороге делается? Пропасть народу едет в разные места. На стройки, значит. Вот бы и нам, ребята, податься…

— Эх, молодёжь! — говорил старый плотник. — Рубли-то даром нигде не дают.

Егор Веретенников вместе со всеми прислушивался к этим разговорам. И Никита Шестов начинал вдруг подбивать тронуться куда-нибудь подальше, поискать работу повыгоднее. Егор Веретенников с удивлением смотрел на него. Вон ведь, оказывается, какой бойкий этот Никита! Егор ещё не видел его на стороне и теперь должен был сказать себе, что Никита здесь не такой, каким всегда бывал в Крутихе, а как-то смелее, развязнее, находчивее. Иной раз Веретенников думал даже: да неужели он этого самого Никиту ещё минувшим летом одалживал мукой из своего амбара? Вспоминать об этом Егору было почему-то неприятно.

Молодые плотники говорили о подрядчике:

— Чёрта ли нам в этом жирном борове? Уйдём!

— Неудобно, ребята, — возражал старый плотник, — согласились, так надо докончить дом-то…

Никита Шестов держал руку молодых плотников. Он тоже порывался уйти. Но чтобы поступить на новое место в государственном строительстве или в промышленности, требовались справки от сельсовета или с последнего места работы. Справки эти в какой-то степени предохраняли стройки от беглых кулаков, начавших в злобной ярости своей заниматься мелким и крупным вредительством, да от летунов, которые, получив аванс и спецовку, удирали с одной стройки на Другую.

— Даст хозяин нам справку, что мы у него работали? — возбуждённо спрашивали молодые плотники.

Явившийся подрядчик выдать справки отказался. Артель взорвалась:

— А-а-а, не даёшь? Бросай, ребята, работу!

— Мужички, мужички! Договоримся по-доброму, — пытался уговорить артель подрядчик.

— Нет! К чёрту! Давай расчёт!

— Чего вы, мужички! Вы у меня, а не у хозяина нанимались. Неужели вы мне не верите? Я вас рассчитаю по-божески, сколько полагается. Магарыч поставлю!

— Нет, либо справки давай, либо расчёт! — стояли на своём плотники.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — пообещал подрядчик.

Несколько дней он тянул, затем не явился на постройку. Встревоженные плотники пошли к нему на квартиру, она оказалась закрытой. Хозяйка сказала, что жилец её вчера уехал.

— Куда? — спросили плотники.

— А кто его знает, — ответила хозяйка. — Они вдвоём с женой у меня жили. Оба и уехали.

Плотники шумной толпой пошли в горсовет. Там с их слов всё записали, но помочь ничем не могли. Отправились в милицию.

— А вы у кого нанимались? — спросили их в милиции. — У Федосова? Тоже сбежал!

Пошли в госбанк, где работал зять Федосова.

— Зять Федосова? А как его фамилия? Ах, этот… Вычистили его по первой категории! — заявили в госбанке.

Плотникам осталось разводить руками да затылки чесать.

— Вот гады! Храпоидолы! Паразиты! — кричал Никита Шестов, чуть не плача.

А Егор и Тереха помалкивали. Стыдно было им, самостоятельным мужикам, чувствовать себя обманутыми простаками. Всегда только на себя работали… Первый раз нанялись в батраки — и вот какая штука… Потрудились даже не за спасибо. Хуже дураков!

И опять неловко себя почувствовали, когда пришли из горкомхоза какие-то озабоченные их судьбой товарищи и сказали:

— Не тужите, граждане, советская власть трудящихся в беде не оставляет. Работайте, всё сполна получите. Горкомхоз на заседании постановил взять стройку на свой счёт. Дома городу нужны.

Значит, про них даже на заседании говорилось!. Так и до деревни дойдёт, как их ловко буржуи околпачили, а власть вроде пожалела…

Может, ей и не нужен дом этот?

Стало немного легче на душе, когда начали захаживать какие-то учительницы, облюбовывать постройку под детский дом. Значит, интерес был обоюдный: их труд — государственные денежки. Это мужиков успокоило.

А между тем в Крутихе событие накатывалось на событие, как волны в половодье. Не успела создаться лжеартель из богатеньких, как этот "кулхоз", по меткому выражению местных остроумцев, тут же ликвидировали.

Затем на собрании актива было решено раскулачить Луку Карманова. Вслед за ним — братьев Алексеевых. И вот дошла очередь до Платона Волкова.

С новостью насчёт Платона рано утром пришла к Аннушке, жене Егора Веретенникова, жена Терехи Парфёнова. С тех пор, как Парфёнов ушёл в Каменск и стал работать вместе с Егором, она стала частенько бывать у Веретенниковых.

— Как выселяют? — спросила Аннушка и непонимающе уставилась на соседку.

— А так, идём смотреть!

Аннушка быстро оделась и поспешила на улицу. Несмотря на ранний час, народу было много. Из двора во двор переходили мужики, бабы, взапуски носились ребятишки. По улице, пересекая дорогу, прошёл Григории Сапожков, Аннушка увидела его и отвернулась. Её сердце забилось тревожнее, когда она стала подходить к дому Платона Волкова. Что-то необычайное и странное ещё издали привлекло её внимание. Все ворота и двери дома были открыты, как при выносе покойника… Особенно поразили её ворота, которые, сколько помнила Аннушка, никогда не открывались; на поле или по другим делам выезжали всегда с заднего двора. А ворота эти — высокие и широкие, двустворчатые, с узорами, деревянными солнцами — стояли перед улицей, подавляя своей высотой соседние приземистые избы. Они венчали глухой тесовый забор, которым богачи Волковы отгородились от всей деревни.

За этими воротами оставили однажды сиротку Аннушку её братья после смерти матери. Испуганным зверьком пряталась она по уголкам большого дома, пока не заставлял её выйти строгий окрик дяди Никандра или тётки — жены Платона. Никандр стучал посохом в пол, поучал её скрипучим своим голосом, жена Платона, случалось, била её. Так Аннушка росла. Труднее было зимой, когда все взрослые, почему-то всегда злые и раздражительные, сходились вместе в этом доме. Аннушка старалась не попадаться лишний раз им на глаза. Зато хорошо было летом — в поле, на лугу, в степном раздолье. Там, казалось ей, и люди становились добрее…