Тряхнем стариной!
Шрифт:
Анчутка сочувственно захихикал.
– И летать разучился, а если честно, – тут он доверительно наклонился ко мне поближе, – он уже и ходит-то еле-еле. Мыслимо ли, таки бока нажрать! Он же это, все жирное да соленое, да прожаренное. А как обленился, ходит, переваливается. Какие ему нонче-то девицы? Да и зубов у него уже нет, а пламя ток на кострище для свинки и годится. Ну, Ягушка, сама подумай, матушка-сестрица, ну!
Ягушка подумала. Собственно, тут и думать было особо нечего.
– Думаешь, оговорили Змея?
– А то! – подскочил Анчутка. – Только царю сие было все одно, сама понимаешь, единственный внучок, наследничек… Сын-то егойный, единственный, батюшка цесаревича, еще три месяца назад в лесах сгинул, говорят, то ли кабан, то ли волки… А матушка, невестка царская, родами-то померла…
Так-так, а вот и плюсы того, что мне уже триста. Как-то про отсутствие медицины в этой сказочке я и забыла. Травы травами, а роды – штука непредсказуемая.
– А воевода? – напомнила я. Трагедия царской семьи меня, конечно, тронула, но не настолько, чтобы я забыла о главном.
– А воевода, да и прочие…
Тут еще и прочие замешаны? Мама моя.
– …Те поумнее царя-то будут. Вот Кудымский царь, тот сразу смекнул, что Змеюшка почем зря в темнице томится. А где можно царевича спрятать?
Я хмыкула. Да в принципе где угодно, было бы кого прятать.
– В Нави, – многозначительно поднял палец Анчутка. – А Змеюшки-то нет, проводить в Тридевятом некому. А в Кудымском царстве Кощей за границей бдит, а этот – сама знаешь, за такое дело себе все царство потребует. Так что Кудымский царь пока ждет.
Я смотрела на кончик анчуткиного хвоста. Тот немного нервно подергивался, и у меня внутри что-то екало тоже.
Выходит, что бабка-то в курсе была, зачем воевода пожаловал. Потому и отказала. Но потому – почему именно? Неужели все-таки сама замешана? Ай-яй-яй…
Хотя стоп! Вряд ли замешана, кот бы точно знал. А он вроде как наоборот, не понимал, чего я воеводу не пропустила. Видать, довольно обычное дело, и повод для невмешательства – ну или прикрытия задницы – у старухи был веский.
А ведь так все хорошо начиналось. Теперь вот… можно мне этот уровень заново, с того момента, как я от водника или как его там домой пошла? Лес большой, схоронюсь где-нибудь…
– А что, – спросила я, – сам-то думаешь? Где цесаревич?
– Я откуда знаю, свет очей, – вздохнул Анчутка. – Знал бы, так сказал бы. Да хотя бы тебе. Но только что дивы, что наши все говорят – нет никого крещеного близ Нави.
Хм. А вот воеводе, понятное дело, это знать неоткуда…
– А откуда у них такая уверенность?
Анчутка посмотрел на меня, как на очень тяжело больного человека. Причем, что самое обидное, как на тяжело больного пациента психиатрической клиники. Такого, которому и черти… Тьфу, черт! Странное мерещится и голоса слышатся, мол, «шапку надень».
– Грань сдвинется, – зловеще зашептал Анчутка. – Кто же такое творит, от добра никто не станет, только вороги лютые могут! Не ходят в Навь без должных ритуалов, даров и стража граничного, да и то временно оно все.
Это он, наверное, прав… Кот вот тоже с младенцем-то как напрягся. То нельзя, это нельзя, и это мне, Яге, а что уж говорить про людей?
– А мог кто-то помимо… ну, нас с Горынычем в Навь пройти? – спросила я. – Так, чтобы мы об этом не знали?
Анчутка задумался. Причем серьезно. Рожки шевелились, хвостик дергался, копытца стучали, а я ждала ответ и тряслась – прямо как глядела на тест на беременность.
– Да как тебе сказать, свет очей моих…
Я зарычала. Нашел время тянуть кота за… хвост.
– Дурное дело нехитрое, дурак везде лазейку-то найдет. Но это если прям совсем-совсем без ума быть. И колдунство то непростое. Плохое. И мощное. Я таких среди людей не знаю, могу вон батю поспрашивать, он все их грешки собирает…
Я с готовностью закивала. Но Анчутка только тряхнул головой.
– Хотя нет. Было бы такое, батя бы нас туда всем скопом гонял. Уж что-что, а он, когда люди всерьез колдуют, ой как не любит. Не людское это дело – колдовство. Так что, сестрица, хошь не хошь, а вряд ли то человек был. Если и был, конечно.
– А если не был, где царевич тогда?
– А я почем знаю?
Мы уставились друг на друга, но вроде как ни в чем таком не подозревали взаимно. И правда, он чертенок, а я Баба Яга, у каждого тут свой функционал, зачем нам царевичи?
Это все нужно было срочно перетереть с котом. Неспроста же он Баюн, может, что услышал об этом цесаревиче. Такого добра нам не нужно.
– Так, – сказала я, – выметайся отсюда. Буду париться, а потом… потом ужинать. Будешь?
– А то как же! – облизнулся Анчутка. – А что есть?
А что есть… Ну, что-то меня то, что было, не впечатлило. Мясца бы, сальца, да под водочку, да… Что? Какое сальцо, какая водочка? Я так вторым Горынычем стану! И так вон… того гляди, лавка не выдержит!
– Не знаю, – буркнула я, – домовые как-нибудь разберутся. – А потом черт дернул меня за язык: – Мужик есть.
– Какой мужик? – удивился Анчутка. Выходить из бани он явно не собирался, пригрелся тут, что ли?
– А черт его знает!
– Не-е, – протянул Анчутка, – батя бы сказал, коли б знал. Это вряд ли, матушка. А что там у тебя из мужика? Яйца Бенедикт али паштет печеночный?
У него глазки загорелись голодным огнем, а я аж икнула. Ну, паштет я себе еще представила живенько, а про остальное решила не уточнять.
– Я не спрашивала, как его зовут, – проворчала я. – Может, Бенедикт, а может, еще как-то. Но его мы ужинать все равно не будем… э-э… а то буду я как Змей.
– Это ты права, Яга, – тяжело вздохнул Анчутка. Все-таки аппетит у него при упоминании мужика прорезался. – Ягодка ты внушительная. Под тобой ступа развалится. Ну, ты тут парься, я пока травки к ужину нарву.
И он в мгновение ока пропал в окне. Я только успела подумать – какую травку он там рвать собрался, как передо мной возник банник, срам бородой прикрывая, и поклонился.