Чтение онлайн

Брат Томас был очень доволен своей проповедью. Не то чтобы он всерьёз надеялся поразить этим сердце тирана, скорее рассчитывал на слушателей, для которых его смелость должна была послужить отправным толчком, чтобы задуматься об Истине, да и убедиться в собственной смелости было очень приятно. Хотя умом брат Томас понимал, что это сродни попытке раздразнить сытого льва -- пока царственный хищник ещё вполне добродушен, но в один миг его настроение может измениться, и тогда не жди пощады. Но Инка в ответ только негромко промолвил:

– - Нет нЩжды напоминать мне о том, что хотят сделать со мной мои враги, мы уже не столь наивны, как наши предки. Однако меня уверяли, что ваш Бог -- бог любящий и милосердный. Как же он может пытать своих врагов целую вечность? Ведь это не только жестоко, но и просто низко. Неужели он после смерти подвергнет меня пыткам только за то, что я не пожелал ему покориться при жизни? Неужели ваш справедливый бог может приговорить меня к столь жестокому наказанию?

– - Инка, ты ещё спрашиваешь, чем заслужил вечные муки?! Да разве не в твоём государстве ежегодно приносят в жертву сотни самых красивых детей! И ты, даже прочитав Евангелие, не отменил этот мерзкий обычай! Твои подданные живут в вечном страхе, потому что ты готов казнить по первому доносу. Сколько людей ты убил просто за неосторожное слово! Ты до того измазал руки в невинной крови, что теперь не можешь избавиться от страха за свою шкуру. Твои подданные и без того насмерть запуганы, но ты расставил воинов на крышах домов, чтобы они стреляли в любого, кто им покажется подозрительным. Но не уйдёшь ты от гнева Божьего! Дикси!

"Небось ещё всех нищих переказнил", -- пробурчал Андреас по-испански.

– - Я знаю, что в Европе ходит эта глупая байка, будто мы приносим в жертву собственных детей, хотя человеческие жертвоприношения отменил ещё Манко Капак, основатель нашего государства, и в дальнейшем, по мере присоединения новых земель, инки повсюду искореняли этот жестокий обычай. Поверь, мы любим своих детей, и никогда бы ни позволили бы убивать их, тем более так, как это делали в стране, которую вы ныне называете Мексика. Однако вы отчего-то упорно обвиняете нас в том, в чём мы неповинны.

И я вовсе не "дрожащий за свою шкуру тиран", каким ты упорно пытаешься меня вообразить. Ещё вчера я встречался с народом без того, чтобы на крыше стояли лучники. У меня нет причин бояться своего народа: хотя на мою жизнь не раз покушались враги, едва ли найдётся безумец, готовый выстрелить в меня прилюдно, ведь его бы без всякого приказа порвали бы в клочки за такое!
– - Инка позволил себе усмехнуться, - ну а что мои люди смотрят на вас настороженно -- так благодарите за это ваших предков, некогда вероломно воспользовавшихся нашей слабостью и доверчивостью, чтобы захватить нашу страну.

– - Очень хотелось бы поверить тебе, Инка, однако если ты действительно так добр и благороден, как ты говоришь, то почему ты всё же не принял христианство?

– - Вы много спрашивали, но прежде чем ответить, позвольте и мне спросить вас. В ваших священных книгах сказано немало красивых слов о милосердии и любви к ближнему, каждый христианин с детства слышит их по многу раз, отчего же христиане, когда прибыли в первый раз на нашу землю, стали убивать и грабить нас? Вы видите этот город? Прежде он сиял в своём золотом наряде, золотом украшали себя его жители, золотом были отделаны его дома, даже дети играли в игрушки из золота и серебра. Но вы сорвали его золотой убор. Вы проповедуете целомудрие, но тем не менее именно христиане опозорили тогда многих наших женщин, так что иные из них даже покончили с собой, не выдержав такого, и их кровь опять же на руках христиан. Отчего вы сами не следуете собственным заповедям?

Отец Андреас начал проповедь:

– - Это непросто объяснить, Инка. Да, каждый христианин с детства получает в Святой Церкви критерии различения добра и зла, однако есть такая вещь, как первородный грех, который склоняет людей ко злу даже против их воли. Бог сотворил человека безгрешным, однако когда первые люди согрешили, ослушавшись Господа, они передали своим потомкам склонность к греху, тлению и смерти. Плоть наша немощна, так как не может противостоять соблазнам. Вот потому христианин часто вопреки всем напоминаниям о заповедях не удерживает себя от греха. Он чтит заповедь "не укради", однако соблазн при виде чужого богатства порой оказывается сильнее. Он чтит заповедь "не прелюбодействуй", однако при виде красивой женщины, особенно если на ней яркое платье, богатые украшения и ведёт она себя нескромно, плоть его часто берёт верх, и женщина оказывается в его объятьях. Вся наша жизнь пропитана грехом, и только благодать Божия может защитить от него, да и то лишь частично. Даже тот, кто пытается идти стезею добродетели, кто удерживается перед большинством соблазнов, всё равно не свободен от первородного греха, потому что им может легко овладеть гордыня. К тому же он не свободен от зависти зложелателей, ведь и добродетель сама по себе может служить объектом зависти, но если она привела на вершину славы и почёта, то обязательно найдутся завистники, готовые на всё, лишь бы обречь свою жертву на беды, выставить её на всеобщий позор и поругание, - пока отец Андреас проповедовал, брат Томас внимательно следил за Инкой, и заметил, при этих словах тот слегка изменился в лице. Как и следовало ожидать, отец Андреас попал "в яблочко". Всё-таки до души тирана можно как-то достучаться.... Тем временем, отец Андреас продолжал, -- Однако тот, кто верит в Истинного Бога, знает, что и в счастье и в беде Господь всегда с ним и никогда не оставит его, но горе тому, кто всю жизнь поклонялся идолам! Идолы требуют богатых даров, а что может дать тот, кто лишился всего, и у кого нет уже ни богатств, ни сил, ни здоровья, ни даже свободы? Нет ничего страшнее, чем попасть в беду, будучи язычником, которого, к тому же, после всего этого ждут и адские муки! Добродетельный же христианин бодро перенесёт все беды, зная, что Бог в раю потом наградит его таким льяуту, которое будет сиять ярче, чем все короны земных царей!

– - Вы говорите, что склонность ко злу свойственна людям, и христиане часто не могут её преодолеть. Однако отчего этот самый первородный грех на нас так не действует? Отчего у нас можно не запирать двери, и быть уверенным, что никто ничего не украдёт? Отчего у нас даже самые красивые женщины не боятся надевать украшения и яркие наряды, и при этом могут ходить одни без опаски, что кто-то совершит над ними насилие?

– - Даже страшно подумать, какой ценой вы заплатили за столь образцовый порядок. Как надо запугать людей, чтобы они действительно не смели нарушать закон? Скольких надо было вам казнить?

– - Не так много как вы думаете, -- ответил Первый Инка, -- большинство людей не нарушают закон не и страха, а по совести.

– - Инка, пойми, вас, пока вы язычники, всё равно ждёт ад, поэтому Сатана, искусивший наших прародителей, может не особенно сильно искушать вас, оттого, вероятно, вам даже проще быть честными и целомудренными, чем нам. Однако если ваш народ примет Христа в своё сердце, то за ваши души начнётся борьба между Небом и Адом, и битва эта будет длиться до скончания мира.

– - Значит, души христиан всё время осаждают грязные мысли? Чужое богатство их соблазняет на грабёж, беззащитная красивая женщина -- на насилие, честь и добродетель -- на чёрную зависть...
– - Инка усмехнулся, -- боюсь, что у вас достаточно просто жить, чтобы соблазнить кого-нибудь на убийство. Зачем же тогда нужно становиться христианами? Живя так, как мы живём сейчас, мы куда более счастливы, чем вы. Вы говорите, что мы пойдём в ад на вечные муки? Однако наши мудрецы считают иначе, и в любом случае, у вас нет доказательств этого.

– - Инка, ты говоришь, что счастлив, однако позволь напомнить тебе одну притчу. Когда-то давно, ещё до Христа, жил один могучий и богатый царь, которого звали Крез. И однажды к нему пришёл странствующий философ Солон. Царь ласково принял его, показал ему всё своё богатство, и спросил его, видал ли тот когда-нибудь человека счастливее. Тот ответил, что никого нельзя назвать счастливым, пока он жив, ибо никто не знает, как он умрёт. Потом, когда враги захватили его царство и самого его хотели сжечь на костре, Крез вспомнил об этих словах Солона, и это даже спасло ему жизнь, ведь и завоеватель задумался о том, что может случится с ним в грядущем. Да, ты мнишь себя счастливым, когда у тебя есть всё, чего ты только можешь желать, и тебе не нужно даже прибегать к насилию, ибо и без того любая женщина рада разделить с тобой ложе. Однако счастье и богатство, слава и власть, всё это преходяще и может легко быть отнято. Лишь веру во Христа, лишь любовь к Богу невозможно отнять. Разве у вас есть что-то, что не сможет отнять никто?

– - У нас есть наша Родина. Её вы у нас не отнимите.

– - Однако землю у вас враги могут отобрать в первую очередь.

– - До конца, однако, не смогли, -- усмехнулся Инка, -- но дело даже не в этом. Тут вам сложно понять нас, ведь мы любим свою Родину иначе, чем это делаете вы. Для вас земля ваша лишь постольку, поскольку вы можете собирать с неё дань. Она -- что лошадь, пока твоя -- носит тебя, но стоит напасть разбойникам и отобрать её -- и она уже принадлежит грабителям, которых в свою очередь может ограбить кто-то ещё. Но для нас наша земля -- это наша мать, а мать не перестаёт быть матерью даже если враги схватят её, надругаются над ней, обратят в рабство, даже убьют. Во время Великой Войны на захваченных врагами территориях наши люди всё равно восставали, хотя их убеждали, что вся страна уже захвачена, и сопротивляться нет смысла. Но тем не менее многие из тех, кто попадал в руки палачей и переносил страшные пытки, всё равно сохраняли в себе мужество, и не отрекались от Родины, даже если им обещали жизнь и избавление от мук. И к тому же наша Родина -- это нечто большее, чем даже наша земля, ибо наша земля никогда не была бы столь же прекрасной, если бы мы с молоком матери не впитывали идею справедливости и всеобщего братства. Но вижу, вы всё равно не верите мне. Если так, то вам действительно лучше поговорить с самими жителями города, особенно с теми, у кого о христианах остались не самые радужные воспоминания, -- иронию последней фразы двум монахам пришлось проглотить молча.