Чтение онлайн

Исета был искателем приключений. Сперва он пошел на войну, потом уехал в одну американскую республику и принял участие в революции, а когда его изгнали из страны, как мятежника, он возвратился в армию карлистов, где ему уже опять стало тошно и откуда он мечтал уйти.

Повсюду его сопровождал в качестве друга и помощника старый слуга баск по имени Асенсио, который был, однако, больше известен под такими двумя кличками: Асенсио Лапурра (Асенсио Разбойник) и Асенсио Арагиаррапацалья (Асенсио, инспектор по мясу).

Последнее прозвище Асенсио получил потому, что был сборщиком налога на мясо в своем городке.

По-испански Асенсио говорил презабавнейшим образом, не было слова, которое он употребил бы правильно.

То и дело он, когда следовало сказать «будет», говорил «будем», вместо «они» употреблял «он» и без зазрения совести путал женский род с мужским.

Разговор между графом д’Оссонвиллем и Асенсио Лапуррой звучал весьма причудливо и занятно, и Мартин с Иностранцем, быстро подружившиеся с графом, с Исетой и Асенсио Лапуррой, от души хохотали над тысячами недоразумений, возникавших при беседе хозяина со слугой.

Асенсио некоторое время служил солдатом на Кубе и рассказывал забавные истории об этой стране. Больше всего он любил говорить о китайцах.

— Люди он злой, зато повара хороший, что да, то да. Попроси китайца рис тебе приготовить, она такой замечательная штука сделает. Он странная народ. Как начнут разговаривать: чун, чун, чун. Разве их поймешь? Какой там! С нами они как?

Да видеть не могли. Коли захватят кого — пытают. Мы тоже некоторая из них убивал.

Мартин смеялся до упаду, слушая разглагольствования Асенсио Лапурры.

После обеда в гостинице Мартин, Иностранец, Исета, д’Оссонвилль и Асенсио расположились в кафе на площади и там продолжали болтать. В церкви Святого Иоанна в эту пору шло богослужение, и туда направлялось довольно много святош и карлистских офицеров.

— Что за страна! — сказал д’Оссонвилль. — Люди только тем и занимаются, что ходят в церковь. Все только для сеньора священника — и хорошие обеды, и хорошие девушки… Тебе здесь просто нечего делать: все — для сеньора священника.

И он, и его друг Исета смотрели на идущую к церкви толпу с удивлением.

— Скоты! — возмущался Исета, стуча кулаком по столу. — Так бы и перестрелял всех.

Француз пробормотал, словно разговаривая сам с собой:

— Испания! Испания! Jamais de la vie! [33] Много рыцарства, много месс, много хоты, но мало еды.

— Война, — внес Асенсио свою лепту, — не хороший штука.

На следующую ночь, когда Салакаин уже собирался ложиться спать, в дверь его комнаты постучалась хозяйка гостиницы и вручила ему письмо, в котором Мартин прочел:

«Явитесь завтра на рассвете в часовню Пуй, где вам возвратят подписанные векселя. Главнокомандующий». Внизу стояла неразборчивая подпись.

Мартин положил письмо в карман и, увидев, что хозяйка все еще не уходит, спросил:

— Вы что-нибудь хотите?

— Да. К нам принесли двух раненых офицеров, и мы хотели поместить одного из них в эту комнату. Если вы не против, мы переселим вас вниз.

— Хорошо, я не возражаю.

Он спустился в одну из комнат первого этажа — большую залу с двумя альковами. Посредине стоял алтарь, освещенный печальным светом лампадок. Мартин улегся; со своей постели он видел колеблющиеся язычки пламени, но такие картины не влияли на его воображение, и он заснул.

Было уже за полночь, когда он вдруг проснулся, чем-то встревоженный. Из соседнего алькова слышались стоны, перемежающиеся с восклицаниями: «Ох, боже мой! Ох, господи Иисусе!»

«Что там за чертовщина?» — подумал Мартин.

Посмотрел на часы. Было три часа ночи. Он снова растянулся на постели, но из-за этих стонов не смог больше уснуть и решил, что, пожалуй, лучше встать. Оделся, подошел к соседнему алькову и глянул за полог. На постели лежал какой-то мужчина, плохо различимый в полутьме.

— Что с вами? — спросил Мартин.

— Я ранен, — прошептал тот.

— Может быть, вам что-нибудь надо?

— Воды.

Мартину голос показался знакомым. Он стал искать по всей комнате кувшин с водой и, не найдя, отправился в кухню. Когда раздались шаги Мартина, голос хозяйки спросил:

— Что случилось?

— Раненый просит воды.

— Иду.

Появилась хозяйка в нижней юбке и, передавая Мартину ночник, сказала:

— Посветите мне.

Они набрали воды и возвратились в залу. Войдя в альков, Мартин поднял повыше ночник, и при этом свет упал на лицо раненого и на его собственное лицо. Раненый взял в руки стакан, приподнялся, поглядел на Мартина и вдруг закричал:

— Так это ты? Негодяй! Разбойник! Хватайте его! Хватайте!

Раненый оказался Карлосом Оандо.

Мартин поставил ночник на столик возле кровати.

— Уходите, — сказала хозяйка. — Он бредит.

Мартин-то знал, что раненый не бредит; он вышел из

алькова и прислушался, не расскажет ли Карлос о нем хозяйке. Тот ничего ей не сказал. Хозяйка ушла. Мартин в своем алькове ждал. В зале у подножия алтаря он заметил багаж Оандо: сундучок и чемодан. Мартин подумал, что у Карлоса, возможно, хранится какое-нибудь письмо Каталины, и решил:

— Если этой ночью мне подвернется удобный случай, я вскрою сундук.

Случай не подвернулся. Часы должны были вот-вот пробить четыре, когда Мартин, закутавшись в плащ, направился к часовне Пуй. Карлистские солдаты проводили учение. Он явился в штаб дона Карлоса, показал полученное письмо, и его пропустили.

— Его величество принимают преосвященных отцов.

— Подите вы к дьяволу с вашими величествами и преосвященствами, — проворчал себе под нос Мартин. — По правде говоря, это не король, а один смех.

Он ждал, пока его величество освободится от их преосвященств, и наконец надменный Бурбон, со своим всегдашним видом хорошо питающегося человека, вышел из часовни в окружении свиты. Рядом с претендентом ехала верхом на лошади женщина, и Мартин предположил, что это, наверное, донья Бланка{169}.