Чтение онлайн

Грегори улыбался. Он никогда не встречал в замке равных себе. Столичные мальчишки были высокомерны и совсем не похожи на него, крестьянских же детей он никогда не ставил на один уровень с собой.

На второй день Грегори выпросил у травницы гребень – простой, деревянный, какой ей было бы не очень жалко отдать.

Теперь по утрам он сидел и расчесывал волосы Милдрет. Процедура успокаивала и позволяла лишний раз прикоснуться к своему наваждению. А потом Милдрет становилась красивой – как сказочная фейри, отнимала у него гребень и сама принималась расчёсывать Грегори.

К концу недели травница разрешила ей вставать и перестала приходить – только оставила несколько пучков трав для ноги.

Теперь Грегори молча завидовал Милдрет, которая, по крайней мере, могла ходить на кухню и за водой.

Сам он выбирался по утрам на тренировку на пару часов, дубасил мечом манекен и возвращался в башню на остаток дня. При этом его не оставляло чувство, что и эту вольность ему в любой момент могут запретить.

Из Милдрет получился хороший слуга. Она с неизменным тщанием завязывала на Грегори одежду, оглаживала каждую складочку – не забывая пройтись руками и по бокам и бёдрам, хотя в этом не было особой нужды. Всегда доставала лучшую еду и никогда не огрызалась. Тяжело давался ей только доспех, и тут Грегори приходилось помогать ей, в четыре руки с ней застёгивать те пряжечки, до которых Грегори мог дотянуться сам. Милдрет при этом почему-то улыбалась, но ничего не говорила.

Грегори, тем не менее, день изо дня думал, как ему выбраться из башни. Ненависть к сэру Генриху постепенно остывала, но мысль о том, что он может провести в башне всю жизнь, он рассматривать не хотел.

Грегори боялся теперь связываться с теми рыцарями, которые совсем недавно готовы были его поддержать – он не знал, кто из них оказался предателем, а тех, кто предателем не был, не хотел подставлять.

Были в замке и другие недовольные сэром Генрихом, в этом он не сомневался. В первую очередь Седерик, лишившийся прежнего статуса, и отодвинутый за нижний стол капеллан, но с ними Грегори никогда лично дела не имел.

Седерик был для него чем-то столь же нерушимым, как и Тизон, но куда более далёким. Капеллана же он недолюбливал, потому что тот любил поговорить о спасении грешной души. В каком-то смысле Грегори даже понимал, почему сэр Генрих не хочет сидеть с ним за одним столом.

В конце октября зарядили дожди, и в башне стало промозгло и сыро. Грегори ходил кругами, не зная, чем себя занять. На тренировки он выбираться перестал, опасаясь, что в такую погоду может заржавить меч.

Милдрет сидела на соломе у дальней стены и чистила доспех. Она занималась этим целыми днями, и постепенно это начинало Грегори раздражать – доспеху уделялось больше внимания, чем ему.

В один прекрасный день Грегори попросту подошёл к Милдрет и наступил на кольчугу, лежащую на полу, вырывая её у девушки из рук. Милдрет, привыкшая к подобным выходкам, только подняла на него вопросительный взгляд.

– Тебе больше нечем заняться?

– А тут много развлечений?

Милдрет пожала плечами.

– Когда я жила в монастыре, – Милдрет задумчиво посмотрела в окно, – там тоже было так же тихо и мрачно, как здесь. Но там можно было читать. Я думаю, монахи учат библию наизусть именно потому, что им больше нечем заняться в своих монастырях.

– Ты умеешь читать? – Грегори присел на корточки напротив неё.

Милдрет кивнула.

– Только читать здесь всё равно нечего, – ответила она. – Но кольчугу чистить тоже ничего. Хоть для чего-то я в руках оружие держу.

Их взгляды встретились, и оба усмехнулись. На секунду Грегори залюбовался оказавшимся слишком близко лицом, а затем качнул головой и произнёс:

– Не скажи. Монахи и у нас тут есть… – на губах у него заиграла улыбка, кусочек мозаики наконец стал складываться в картинку. – Сходи-ка ты, Милдрет, к капеллану, попроси у него писание, бумагу и перо. Скажи, я хочу обратиться к вере и буду выписывать для себя отрывки из Евангелия.

Милдрет подняла бровь.

– Ты, правда, думаешь, что делать выписки из библии намного веселей, чем просто сидеть взаперти?

Грегори усмехнулся.

– Я вообще не умею писать, – он хлопнул Милдрет по плечу. – Иди. И бумаги побольше принеси.

У Грегори уже мелькали мысли отыскать монаха, который смог бы передавать от него письма на свободу. Он думал даже позвать исповедника, но слишком хорошо знал, что исповедь часто доходит до ушей господина.

Теперь же оказалось, что у него под боком всё это время находился собственный монах.

Капеллан просьбе удивился, но удивления своего не показал. Напротив, давая Милдрет то, что та просила, сказал, что будет рад и сам почитать выписки, которые сделает юный лорд.

– Так и сказал? – уточнил Грегори, когда Милдрет пересказывала разговор ему.

– Так и сказал.

– Юный лорд?

Милдрет запнулась, а затем усмехнулась, поняв, что Грегори имеет в виду.

– Да, именно так.

– Очень, очень хорошо, – Грегори заметно повеселел. Писать он, в самом деле, не умел, но тем же вечером надиктовал Милдрет несколько записок: одна из них была адресована капеллану, другая Седерику, третья – Добу Воробью. Подписей не было ни под одной.

– Эти две я передам, – сказала Милдрет, посыпая песком результат. – Но Добу…

– Боишься? – Грегори усмехнулся. Милдрет сердито посмотрела на него.

– Я для тебя готова сделать всё, что в моих силах, Гре… господин. Но если бы я могла выбраться за пределы замка… – Милдрет запнулась, поняв, что если бы даже и могла выбраться, всё равно оставалась бы здесь, с Грегори. Впрочем, сути это не меняло – пробраться к Воробью она не могла.

Грегори завалился на кровать и закусил губу, размышляя.

– Седерик в прошлый раз первым предложил мне переговорить с Воробьём. Может быть, он и смог бы передать записку?

Милдрет покачала головой, здесь она ничего посоветовать не могла.

– Погоди тогда относить это письмо, – сказал Грегори после долгой паузы, и в голосе его звучало сожаление, – сначала удостоверимся, что Седерик на нашей стороне.

– Как ты собираешься это проверить?

Грегори бросил на неё быстрый взгляд и пожал плечами.

– Если в ближайшее время нас не заберут на допрос, значит, Седерик не собирается нас предавать.

Грегори встал и подошёл к Милдрет вплотную, вглядываясь в серые, как горный хрусталь, глаза.

– А это правда? То, что ты сказала? – спросил он.

– Что? – Милдрет подняла бровь.

– Что ты бы для меня сделала всё?

– Да, – Милдрет попыталась отвести взгляд, но Грегори поймал её лицо в ладонь и развернул к себе.

– Но почему? Я же твой враг. Я виноват, что ты теперь в плену.

Милдрет мягко отвела его ладонь. Она коснулась губами жёстких пальцев Грегори – это никак не походило на то, как ей приходилось целовать руку сэра Генриха – и всё-таки отвернулась, но и теперь продолжала удерживать ладонь Грегори в своих руках.