Чтение онлайн

Милдрет поёжилась. Ей никогда не предлагали выбирать одежду, и она не сказала бы, что сильно от этого страдала.

– Тебе пойдёт всё, – сказала она.

– Знаю, – Грегори дёрнул плечом и, отобрав у торговца два куска ткани, подошёл к Милдрет. Сначала приложил к её виску один, затем другой. – Это для тебя. И знаешь, что…

Милдрет замерла, встретившись с его взглядом, и сама с трудом расслышала собственный голос:

– Что?

– У тебя глаза отливают сапфиром, – Грегори улыбнулся. – А обычно они серые, как туман над рекой.

Милдрет сглотнула и покосилась на торговца.

– Я хочу изумрудную, – сказал наконец Грегори, демонстрируя тому свой выбор. – И скажите дяде, пусть присылает портного. Его ливрея должна быть того же цвета, что и мой плащ.

Ещё неделя ушла на примерки. Милдрет чувствовала себя не в своей тарелке, когда молоденькая саксонка обмеряла её со всех сторон, не упуская возможности ощупать руки и живот. Ещё более смущал жадный взгляд Грегори, который наблюдал за происходящим, сидя на кровати.

А затем пришла её очередь стискивать зубы и наблюдать, когда девчушка перешла к бицепсам господина. Грегори же провожал её движения ласковым взглядом и, кажется, веселился.

Всё было готово через десять дней, а в конце второй недели наступило лето, и на первую пятницу июня был назначен пир.

Юная Ласе уже прибыла, но ни Грегори, ни Милдрет не встречались с ней, так как по-прежнему не бывали нигде, кроме тренировочной площадки. Зато оба видели, как въезжал в замок обоз, содержимое которого было прикрыто мягким бархатом. Как собирались доверенные рыцари, чтобы снять ткань, и как из неё показался огромный по меркам Грегори и Милдрет руанский витраж, изображавший, как пояснила Милдрет своему господину, сцену в Гефсиманском саду. Витраж устанавливали на следующий день в спальню, которую выделил себе сэр Генрих после отъезда Роббера, а Грегори и Милдрет продолжали звенеть мечами.

Грегори все две недели пребывал в мечтах о встрече с сестрой. Милдрет оставалась мрачна и слушала его молча. У неё не было сестры.

Когда же наступил день пира, она и вовсе была готова ко всему, но самые худшие её ожидания так и не оправдались.

Грегори усадили за верхний стол, рядом с сенешалем, а Милдрет в новой ливрее изумрудного цвета должна была ему прислуживать. Эта обязанность уже стала для неё привычной, хотя она и чувствовала себя неловко от того, что как никогда отчётливо понимала разницу своего с Грегори положения.

Грегори, впрочем, на протяжении всей первой части пира норовил накрыть её руку своей. Время от времени он отклонялся назад, чтобы шёпотом спросить, чего из закусок оставить Милдрет, и то и дело передавал ей бокал с вином – «проверить, не отравлено ли оно».

Милдрет старалась не смотреть на центр зала, где сейчас выступали акробаты, а ровно год назад стояла на коленях она сама. Поэтому она первой заметила, как расступились портьеры, и в зал вошла небольшая процессия, состоящая из девушки лет пятнадцати с длинными чёрными волосами, уложенными в косы, и двух монахинь. Девушка не походила на Грегори ничем, кроме цвета волос. Даже глаза у неё были синие, как васильки, и само лицо казалось куда более мягким, даже округлым. Милдрет не стала обращать внимание Грегори на её появление, но тот заметил всё и сам. Поднялся и двинулся вдоль скамеек к леди Ласе.

Завидев его, девушка присела в реверансе, и Грегори тут же склонился в полупоклоне, чтобы поцеловать её пальцы. Милдрет скрипнула зубами – никогда ещё она не замечала, чтобы Грегори знал этикет.

Стоя на своём месте, она наблюдала, как Грегори что-то рассказывает Ласе, улыбаясь при этом одним уголком губ, от чего в лице его появлялось что-то кошачье. Слова он подкреплял жестами – и до сих пор Милдрет не замечала, чтобы Грегори умел так изящно махать руками, разве что если в них был меч.

Милдрет снова скрипнула зубами, когда Грегори указал гостье на пустовавшее место по левую руку от него, и оба вернулись назад – туда, где стояла шотландка.

Больше Грегори в этот вечер на неё не оглядывался. Из-за спины Милдрет прекрасно слышала, как Грегори рассказывает Ласе о своих подвигах и трофеях, и кроме истории о похищенном у шотландцев скоте, которую Милдрет слышала до сих пор только мельком от других слуг, в его речах активно фигурировала история о первом походе на Армстронгов, где он захватил себе пленника и слугу. Ласе заливисто смеялась нежным голоском, и когда дело дошло до последнего рассказа, даже посмотрела на Милдрет – с любопытством, как на редкую бабочку.

– Он не плох, – сказала она. – А обучен хорошо?

– Сделает всё, что я скажу. Так, Данстан?

Больше всего Милдрет в эту секунду хотелось макнуть Грегори лицом в его недоеденное жаркое, но она улыбнулась и вежливо произнесла:

– Да, мой господин.

После пира Ласе осталась ночевать в общей зале, в нише, отгороженной гобеленами, а Грегори снова проводили в его башню. Всю дорогу он мечтательно улыбался и молчал, а когда они с Милдрет уже оказались в спальне – едва скинув обувь, завалился на кровать, отвернулся к стене и уснул.

На следующее утро проснулся Грегори с трудом, зато на тренировке дубасил по подставленному Милдрет щиту с тройной силой, будто всерьёз решил разрубить его надвое.

Милдрет смиренно держала оборону, не пытаясь перейти в нападение, от чего Грегори становилось скучно. Впрочем, в башню возвращаться он всё равно не хотел.

Так продолжалось до тех пор, пока двери донжона не открылись, выпуская наружу знакомую уже процессию из заспанной Лассе и двух сопровождавших её монахинь.

Грегори тут же замер, пропуская удар, так что Милдрет едва успела остановить меч. Взгляд его был прикован к Ласе, мило потягивавшейся и сонно потиравшей глаза.

Грегори, не обращая внимания на замерший в паре сантиметров от его плеча клинок, шагнул вперёд, вплотную к Милдрет, и шепнул ей на ухо, опаляя горячим дыханием кожу:

– Правда, хороша?

Милдрет поджала губы и покосилась на девушку, появившуюся из дверей замка.

– Мне трудно судить, – процедила она, – я мало что понимаю в англичанках.

Грегори бросил на неё насмешливый взгляд.

– А что, у шотландских девочек грудь в другом месте?

Милдрет покраснела. Ни с кем и никогда она не обсуждала подобные вещи так откровенно, а всё, что происходило между мужчиной и женщиной, знала только в трактовке Святого Августина.

Грегори, впрочем, и не ждал особо ответа. Едва встретившись взглядом с кузиной, он уже перестал замечать Милдрет рядом с собой. Изобразил витиеватый поклон, который видел в столице, и замер в нижней точке, не отрывая от неё взгляда.