Чтение онлайн

Тем не менее вряд ли мысли о популярности в первую очередь понимали Тура Хейердала, когда он лежал на палубе «Тигриса» и рассматривал звезды, пока остальной экипаж шумно отдыхал в «Сиесте» — лучшем отеле Джибути. Не только в фантазиях но и в своего рода реальности он плавал из древних времен в современность, из мирного библейского оазиса в так называемое «бесовское столетие». Когда «Тигрис» подходил к Джибути, военный самолет несколько раз пронесся над его мачтой и напомнил всем находившимся на борту о том, что способность человека творить зло еще не утрачена. Именно это, в первую очередь, и занимало мысли гуманиста Тура Хейердала, когда он решил сжечь «Тигрис», а не мысли о личной победе в форме возросшей noпулярности. Вовсе не потребность в рекламе сподвигла его облить «Тигрис» бензином, а потребность выразить политический nротест против той угрозы, которую несли сбрасываемые на бедные африканские деревни бомбы, против того, что он называл «технологической войной — более жестокой, чем когда-либо в истории человечества» [326] .

Хейердал привык, что норвежцы использовали против него закон Янте, и хотя ему не доставляло удовольствия слышать о том, что «ты не должен думать, будто что-то из себя представляешь», когда он на самом деле кое-что из себя представлял, он научился быть выше этого. Однако, когда соотечественники обвинили его в том, что он сжег «Тигрис», чтобы привлечь к себе внимание, это сильно ранило его.

Он был не одинок. Его соотечественник Ханс Петер Бён считал так же. Его возмущало несправедливое отношение норвежской прессы к сожжению «Тигриса». Последняя часть путешествия проходила в зоне военных действий. Это сильно впечатлило всех участников экспедиции на «Тигрисе» [327] , поэтому все они поставили свои подписи под письмом Генеральному секретарю ООН.

Тур Хейердал не бегал от дискуссий. Он не боялся интеллектуального противостояния. Но когда кто-то подвергал сомнению его честность, он чувствовал себя уязвленным. Это касалось не только его роли как ученого, сильнее всего его обижало, если не верили в честность его идеалистических убеждений.

Разногласия с Гуннаром Ругхеймером сошли на нет. Вместо того чтобы ссориться по поводу недостаточного освещения экспедиции на «Тигрисе», они сошлись на том, чтобы сосредоточиться на выполнении следующей серьезной задачи: редактирование многосерийного телефильма об экспедиции, который планировалось выпустить в четырех частях, каждая продолжительностью в один час.

Проведя большую часть лета в Колла-Микьери, в основном с Лилианой, но также и с Ивонн, тетей Бэби и дочерьми, в октябре 1978 года Тур отправился в Лондон. Он собирался остаться там зимой и вместе с Лилианой поселился в Кингстон Вэйл, фешенебельном районе на юго-западе города. Помимо работы для Би-би-си он посвятил себя написанию книги об экспедиции «Тигрис».

Би-би-си выпустила фильм в эфир в феврале 1979 года. Сериал был встречен прессой доброжелательно, хотя некоторые считали, что путешествие на «Тигрисе» нельзя назвать одним из выдающихся морских путешествий, и поэтому не поддерживали такое широкое его освещение [328] . Однако все рецензенты были согласны, что сожжение «Тигриса» — вероятно, самое горькое событие жизни Тура Хейердала [329] — было логичным способом протеста против войны.

Вскоре сериал был показан Норвежской телерадиокомпанией RK. На газету «Афтенпостен» он не произвел особого впечатления. Под заголовком «Тростниковая лодка с большими амбициями» газета повторила уже выработанные норвежские штампы, будто экспедиция на «Тигрисе» являлась «рекламным трюком». Путешествия на "Кон-Тики" и "Ра" были приключениями, совмещенными с хорошо обоснованным научным интересом. Но "Тигрис"? Это приключение не стоит того, чтобы его повторять», — следовало далее [330] .

После подготовительной встречи с консорциумом в Колла-Микьери в апреле 1977 года Тур Хейердал думал, что Национальное географическое общество (НГО) сделает четыре программы [331] , Но вскоре он понял, что специальный выпуск телеканала НГО длится не более часа, и поэтому вышла только одна программа. Это заставило его задуматься, и он боялся, что американская публика так и не поймет, какие цели преследовала экспедиция и каких результатов добилась [332] .

Хейердал не мог значительно повлиять на форму американской версии. Но по контракту он имел право на предварительное утверждение текста, который будет зачитывать ведущий программы. К концу своего пребывания в Лондоне, за пару недель до выхода программы в эфир в США, он получил готовую смонтированную копию.

Тур Хейердал потерял дар речи, когда изучал ее. Пока на экране горел «Тигрис», за кадром не было произнесено ни слова о том, почему он сжег свою тростниковую лодку. Протест против войны оказался незамеченным!

Как глупо! Как бессмысленно! [333]

Раздосадованный и разгневанный, он позвонил в НГО и потребовал изменить текст. Но главные продюсеры Общества Том Скиннер и его коллега Дэннис Кэйн отказались. Программа скоро должна выйти в эфир, и, так как время поджимает, у них нет возможности что-то изменить — такое объяснение получил Хейердал [334] .

Это объяснение было шито белыми нитками.

Тур Хейердал сжег тростниковую лодку, чтобы выразить протест против войны на Африканском Роге. Скиннер и Кэйн восприняли это как политическое действие, а Общество из принципа не вмешивается в политику [335] . Задачей НГО являлось создание фильма об экспедиции «Тигрис», а не «о далеко идущем политическом заявлении» [336] .

Война между Сомали и Эфиопией на Африканском Роге велась за район, который в Эфиопии называли Огаден. С вовлечением Советского Союза и США в конфликт с противоборствующими сторонами этот район превратился в болевую точку для действующих лиц холодной войны. Дело осложнялось еще и тем, что сверхдержавы постоянно меняли свои предпочтения. Тем не менее Сомали и Эфиопия были лишь пешками в серийной геополитической игре, где на кону стоял контроль стратегически важного региона вокруг Аденского залива и входа в Kрасное море. Вмешательство сверхдержав также было предметом особого беспокойства для Тура Хейердала, и именно это заставило его направить письмо в ООН. Но осторожному и аполитичному НГО все это казалось осиным гнездом, которое совсем не хотелось ворошить.

Режиссер фильма Дэйл Белл нанял известного сценариста, чтобы написать устный рассказ, сопровождающий видеоряд. Им стал Тэд Страусс, член влиятельной Гильдии писателей Америки — профессионального объединения авторов, пишущих сценарии для фильмов и телепередач. Когда Дэйл увидел его текст, почувствовал себя плохо. Прежде чем НГО отправил копию Xейердалу, он попросил Страусса дописать пару строк, объясняющих, почему Хейердал превратил «Тигрис» в костер.

Страусс отказался. Он считал, что более мягкая форма подачи материала позволит публике самой сделать соответствующие выводы. Сценарист также попытался донести до Белла, что если кто-то изменит его текст, то он обратится в суд. Имея за спиной Гильдию писателей, Страусс чувствовал себя неуязвимым [337] .

Однако Белл не сдался и пошел к Тому Скиннеру и Дэннису Кэйну [338] . Это не помогло. Общество не хотело делать документальный телевизионный фильм, протестующий против войны, в которой принимали участие США.

НГО изо всех сил поддерживало свой политический нейтралитет. Признать, что именно так обстояли дела, противоречило тону Общества. Сам Хейердал не преминул представить себя в качестве жертвы политического решения [339] . Впервые он испытал, как внешние силы решают, что ему можно говорить, а что нельзя.