Чтение онлайн

Он никак не мог понять, почему Ивонн и дочери были так жестоки с Лилианой, которая так «щедро» поступила с ними во время дележа имущества, «в том числе, когда я отдал им все дома... а сами мы остались практически ни с чем» [401] .

Аннетте вступила на тропу войны против отца, и Тур все больше и больше огорчался тем, что ни Ивонн, ни дочери не хотели признавать Лилиану или хотя бы смириться с нынешней ситуацией. Он считал, что они поступали несправедливо. Единственное, что требовалось Лилиане, так это сочувствие, а не противостояние. Он забыл, что обидел Ивонн и дочерей, когда покинул их. Теперь он чувствовал себя обиженным, поскольку его близкие не хотели позаботиться о Лилиане, пока он был в отъезде.

В то же время назревал еще один конфликт. По соглашению о разводе Тур сохранял право собственности на усадьбу в Углевике, но Ивонн сохраняла пожизненное право пользования ею. В свое время Тур купил это небольшое владение неподалеку от шведской границы, где, помимо нескольких деревянных срубов, ему причиталось также несколько сотен гектаров леса. В aпреле 1986 года Тур переписал собственность на старшего сына, который также имел право на владение, однако при условии, что Ивонн по-прежнему сохраняла права пользования этим местом. Тур-младший хорошо понимал это. Тем не менее некоторые изменения все-таки произошли, в том числе в связи с тем, что с передачей собственности возникла обязанность проживания и ухода за этим владением. Поэтому теперь ему приходилось бывать в Углевике гораздо чаще [402] .

Эти перемены Ивонн восприняла очень тяжело. Она была очень привязана к Углевике с тех пор как вышла замуж за Тура, одно время они с Туром жили там постоянно. Однако при новых условиях она уже не могла считать это место «своим». Она обвиняла Тура в том, что он нарушил условия соглашения о разводе. Он же, со своей стороны, заверил ее, что смена собственника не повлечет за собой никаких практических последствий для Ивонн и дочерей и что они, как прежде, смогут пользоваться владением так часто, как им захочется.

Раздавленная этим, по ее мнению, нарушением договора, Ивонн пригрозила судом. Тем не менее она отказалась от своей угрозы, в том числе и по настоянию Тура, поскольку он всеми силами хотел избежать дополнительных конфликтов в семье [403] . Но если раньше Ивонн могла ездить в Углевику без предупреждения, то теперь по практическим соображениям ей приходилось сообщать об этом Туру-младшему заранее, чтобы избежать наккладок и неудобств.

Ивонн пришлось отступить. Она прекратила поездки в Углевику.

Когда наступили 1980-е годы, Тур и Ивонн были в разводе уже десять лет. Это стало темным десятилетием. Горечь обиды надолго поселилась в их сердцах, а неоднократные попытки к примирению ни к чему не привели.

В первую очередь страдала Ивонн, она долго держалась. Но в феврале 1989 года ситуация изменилась. Унижений было достаточно. То, о чем следует рассказать, взято из двух писем, написанных ею в то время Туру. Правда, лишь одно из них является настоящим письмом: второе представляет собой черновик письма, которое она впоследствии все-таки вложила в конверт и отправила. Черновик — на одной странице, само письмо, написанное в Осло и датированное 28 февраля 1989 года, — на семи страницах.

Из черновика: «Дорогой Тур! Когда я собираюсь писать тебе, и нужно с чего-то начинать, я не знаю, что мне писать в начале. О начале нашей фантастической жизни в Невре — когда мы в 6 часов утра решили пожениться [404] . И теперь — после многих счастливых лет!!! Мы оба были так счастливы — кто может похвастаться, что счастливо прожил вместе 30 лет? И трое прекрасных детей. Мы жили в раю».

Из письма: «Дорогой Тур. Каждый раз, когда я встречаю тебя, то с горечью осознаю, как ты далек, тебе нужно туда и сюда, у тебя никогда нет времени даже как следует поздороваться, прежде чем ты бросаешься бежать по делам, тебе нужно спешить, ты ждешь почту и т.п.».

Из черновика: «40 овец, ослик, мул и куры... Мы радовались каждому дню... морю, овечкам, мулу, солнцу, деревьям, нашей любви друг к другу, детям и Италии... И тут появилась фру Сальво...»

Из письма: «Обещания ничего не значат для тебя, и ты, который всю жизнь считал смертным грехом даже мелкую ложь, продиктованную обстоятельствами, чтобы не обидеть, теперь стал специалистом в этой области».

Из черновика: «После ужина мы вернулись домой и занесли растения в зал, Аннетте и я. Тогда я сказала: "Аннетте, завтра я хочу пригласить всю семью Сальво на обед". Тогда она кинула самый большой горшок об стену так, что она треснула, бросилась на пол и зарыдала. Прошло много времени, пока я смогла ее успокоить и добиться ответа. Подумай, что было бы, если бы я это сделала. Я хотела всего лишь сказать всей семье, что Тур — мой муж, и что он — отец этих детей и что мы хотим, чтобы так продолжалось и дальше. К сожалению, ничего не вышло, и это разрушило мою жизнь навеки, пришлось расстаться со своими друзьями — мы не могли больше играть вместе в гольф и радоваться».

Защитник животных. Тур стремился к жизни в гармонии с природой и любил окружать себя животными

Из письма: «Я также отказалась от Углевики, где осталась часть моей души и которую я очень любила... Я все еще не пришла в себя, у меня будто комок в горле. Но жизнь коротка, я уже вышла на пенсию и накажу лишь сама себя, если буду продолжать сердиться».

Из черновика: «В том, что ты смог перечеркнуть 30 лет жизни я тебя не обвиняю — это у вас в роду — отец делал такое дважды, мать — трижды! [405] Разница между мужчиной и женщиной заключается в том, что мужчина бьет больнее и забывает все хорошее даже после 30 лет брака, а женщина никогда ничего не забывает.»

Из письма: «Когда я лежала дома больная и сказала тебе, что больше не могу терпеть это, нам нужно развестись, ты спросил лишь о том, не согласна ли я дальше работать на тебя, что я, конечно, была не против делать. Затем мы пошли на переговоры, которые, как мы боялись, затянутся на несколько часов. Я взяла слово и сказала сразу, что мы — взрослые люди, что это было наше взвешенное решение, у нас трое общих детей, и мы расстаемся как добрые друзья. Он [нотариус] поверил мне, и нам осталось только подписаться. Когда мы вышли на улицу, ты взял меня за руку и сказал "большое спасибо". Я убежала в ближайшую подворотню и разрыдалась».

Из письма: «То, что ты отдавал приоритет работе перед семьей — это твой выбор и, возможно, единственное решение, но я надеюсь, что твое признание и известность послужили тебе компенсацией на все, что ты потерял. Что мы больше не можем быть друзьями, для меня очень горько... я никогда не смогу пережить это... и когда раньше ходила ко врачу, то он сказал, что я должна забыть тебя и вспоминать только хорошее. Я не смогла это сделать, и жизнь теперь уходит от меня».

В письме Ивонн хотела, чтобы Тур понял, как много она помогала ему во время его экспедиций и сколько она отдала ему на разных этапах жизни. «И теперь, если я получила такие выгодные условия развода, я считаю, что заслужила это, я помогала тебе в течение 30 лет, больше, чем многие жены». Она также напомнила ему, как она пережила все, что было связано с его любовницами, и, «в конце концов, с семьей Сальво — все начиналось так красиво, с помощи и пикников на другом участке, а в итоге заставило меня покинуть Италию навсегда. Но ты не понимаешь этого, поскольку ты такой, какой уж есть».

Она также напомнила, что Адам Хелмс и многие другие издатели просили ее написать книгу о жизни с Туром. Арнольд Якоби также озвучивал эту идею. Но Тур может быть спокоен, она никогда не будет писать ничего подобного. «Я считаю нашу жизнь частной жизнью, я не могу переступить через свою порядочность, я не могу рассказать всей правды».

Ивонн, которой исполнилось шестьдесят пять лет, закончила письмо к Туру следующим образом: «Если ты разочаровался во мне, то это разочарование взаимное. Но никто не знает, сколько нам еще осталось жить на этой земле... Ты, скорее всего, веришь, что твой Бог простер над тобой свою руку. Фактически ты добился, что я больше не верю ни в Бога, ни в рождественского гнома. Но я по-прежнему доверяю своей интуиции, своей способности рассуждать и надеюсь окружить себя настоящими людьми... Я желаю тебе успехов в работе».