Чтение онлайн

К этому выводу норвежские археологи также отнеслись с удивлением.

В 1984 году Хейердал предпринял третью поездку на Мальдивы. Помимо Скьогсвольда и Йохансена, в экспедиции принял также участие археолог Эгиль Миккельсен, в то время работавший старшим консерватором Собрания древностей в Университете Осло. Но и он не мог согласиться с теми выводами, которые Хейердал сделал на основе своих находок [439] .

Критика последовала и с другой стороны. Самыми злостными критиками оказались датчане. Антрополог Нильс Финн Мунк-Петерсен утверждал, что то, что «нашел» Хейердал, не является находкой, поскольку уже давно известно науке. Он также обвинил Хейердала в том, что своими раскопками он «нанес непосредственный урон», и что он может «только разрушать экспонаты» [440] .

Могенс Тролле, специалист по ассирийской и месопотамской культурам и истории, обвинял Хейердала в неверном истолковании своих находок, поскольку он считал, что норвежец «на удивление плохо информирован» [441] . На такого рода критику Хейердал ответил уже привычным способом: «...я действую так, как считаю нужным, а кабинетные исследователи пусть занимаются своим делом» [442] .

В этой полемике профессор социальной антропологии Фредерик Барт также заявил о себе: «Тур Хейердал всегда был увлечен своими идеями. Иногда ему удавалось добыть доказательства, иногда — нет. Датчане критикуют его философию исследований... Возможно, датчане отчасти завидуют популярности Хейердала, другой причиной для враждебности является, скорее всего, то, что их авторитет подвергли сомнению» [443] .

Эйстейн Кок Йохансен не согласился с утверждением, что Хейердал нанес вред своими раскопками на Мальдивах. Однако в одном из пунктов он все-таки согласился с датчанами, «а именно, что Хейердал толковал результаты наших археологических раскопок неправильно. Памятники и находки были не такими древними, как он утверждал, и не имели никакой связи с мессопотамской культурой, Индской цивилизацией или храмами Солнца» [444] .

Научные знания о древней истории Мальдивов были довольно отрывочными, поскольку мало кто из ученых посещал острова. Тем не менее об иероглифах, пиктограммах и храмах Солнца ученые знали гораздо больше. В Институте религиоведения в Абердине в то время работал исследователь доктор Эндрю Форбс. Он изучал религии Южной и Юго-Восточной Азии и был специалистом по распространению ислама в этом регионе. Во время своих многочисленных поездок он также побывал на Мальдивах и проводил там исследования. Когда он прочитал о находках Хейердала и об их толковании, он был разгневан. Форбс описал выводы Хейердала как «поспешные и плохо обоснованные измышления». Он безапелляционно заявил — «без тени сомнений» — что те рисунки, которые Хейердал считал иероглифами, не были ими и поэтому не имели ничего общего с Индской культурой. Рисунки, которые Хейердал нашел на каменной плите, согласно Форбсу, были остатками так называемых буддистских следов [445] .

Такие следы часто встречаются в Азии, в том числе и в Шри-Ланке, они были оставлены последователями Будды в память о своем религиозном вожде.

Арне Скьогсвольд пришел к тем же выводам, что и Эндрю Форбс. Он также не сомневался в том, что на каменной плите изображены буддийские следы. В отчете, выпущенном Музеем «Кон-Тики» в 1991 году, он представил результаты радиоуглеродного анализа находок экспедиции. Никто ранее не проводил таких исследований на Мальдивах, и на основании этих находок Скьогсвольд с высокой долей вероятности смог утверждать, что заселение острова началось в VI веке до н.э. Находки римских монет, превалировавших в слое, относящемся к 90 году до н.э., тем не менее, указывают на то, что острова посещались путешественниками из далеких стран и в те древние времена, а из письменных источников следует, что Мальдивы были известны миру еще во времена Римской империи [446] . Но то, что историю острова следует сдвинуть на 3500 лет назад, как думал Хейердал, не считал, кроме него, ни один ученый.

В общем и в целом, предложенное Хейердалом расширение временных границ истории Мальдивов было слишком обширным, а его объяснения — слишком слабыми. Если бы на атоллах в течение трех тысяч лет жили люди, неужели они не оставили бы больше следов своей деятельности? Устные традиции острова оказались слишком бедными, но если все обстояло так, как утверждал Хейердал, и первые мальдивцы имели разную этническую принадлежность, то неужели это не вызвало бы противоречий, о чем непременно упоминалось бы в рассказах, поскольку конфликты запоминаются лучше всего?

Для Эйстейна Кока Йохансена прыжок, совершенный Туром, также был непонятен, не только ввиду ложных представлений об иероглифах и храмах Солнца. Йохансена беспокоило то, что руководитель экспедиции «слишком некритично относился к пространству и времени» [447] , и что поэтому он слегка недооценивал значение временной оси, когда делал выводы по поводу своих находок.

Но какие бы аргументы ни выдвигали Скьогсвольд и Йохансен, Тур Хейердал твердо стоял на своем. В конце концов, этим двум археологам так надоело его упрямство, что они начали его отговаривать от написания книги о Мальдивах [448] . Однако это предупреждение не было услышано, и издательство «Гильдендаль» объявило о выходе книги в 1986 году. Она была также переведена на английский язык, но не вызвала интерес ни дома, ни за границей.

Экспедиция на Мальдивы не вписывалась в череду крупных экспедиций под руководством Тура Хейердала, и он впоследствии редко говорил о ней. Возможно, он наконец прислушался к скептикам, поскольку, когда Арне Скьогсвольд опубликовал свой научный отчет в 1991 году, Хейердал ничего не сказал по этому поводу [449] . Когда спустя несколько лет, в 1998 году, он выпустил автобиографическую книгу «По следам Адама», этой экспедиции он также уделил не более нескольких строк.

На книгу «Мальдивская загадка» [450] Хейердал потратил значительное количество времени из тех трех лет, что он занимался всем проектом. Он так и не начал то, что должно было стать его главной работой о миграции культур, и проект постепенно сошел на нет. Мальдивы также не принесли ожидаемых плодов: ни признания со стороны ученых, ни интереса со стороны широкой публики. Не удалось пополнить и скудный банковский счет.

Но можно ли считать поездки на Мальдивы пустой тратой времени и средств?

Здесь мы тоже зайдем слишком далеко. Хотя многое из того, что Тур Хейердал рассказал об истории островов, было уже известно, особенно из исследований Г. Белла, он подкрепил то, что сделал основой своей теории после путешествий на «Кон-Тики», «Ра» и «Тигрисе»: с тех пор как было построено первое судно, люди плавали не только в прибрежной зоне, но и через океаны. Вне зависимости от того, когда первые поселенцы пришли на Мальдивы, они должны были быть и кораблестроителями, и опытными мореплавателями. И хотя ученые не принимали теорию Хейердала о том, что население острова по своему происхождению относилось к древним культурам долины Инда и Вавилона или даже к финикийцам, он вытащил эти «мистические» острова из научного забвения, в котором они находились. Туда, где его археологи втыкали свои лопаты в землю, впоследствии приходили другие, и таким образом он открыл Мальдивы для более обширных научных исследований. Среди тех, кто впоследствии занялся самостоятельным изучением археологии Мальдивских островов, был его сотрудник Эгиль Миккельсен.

Однако если Мальдивы и не стали успехом, на который он возлагал такие большие надежды, то почву из-под ног Господина «Кон-Тики» выбить не удалось. Поскольку на горизонте возникла новая загадка. В сердце Европы, вдалеке от ближайшего моря, чешский инженер предпринял эксперимент, привлекший внимание Тура Хейердала.

Двадцать второго января 1986 года он вместе с этим инженером высадился на острове Пасхи. Прошло тридцать лет с момента первого посещения острова, и он очень волновался. После того как он вернулся из экспедиции на родину моаи в 50-е годы, этот загадочный остров не выходил у него из головы [452] .

Неужели действительно правда то, как рассказывали ему старые островитяне, что моаи ходили сами?

В первый день Пасхи в 1722 году голландский адмирал Якоб Роггевеен бросил якорь у острова Пасхи. Тогда население острова впервые увидело европейцев. Тогда же впервые взгляд европейца упал на огромные каменные статуи — моаи, как называли их местные жители, впоследствии сделавшие остров таким знаменитым. С тех пор все, кто бывал на острове, очаровывались этими статуями, достигавшими четырех метров и весившими 12 тонн, но они могли достигать и гораздо больших размеров [453] .