Чтение онлайн

Дверь, которая осталась полуоткрытой, снова распахивается, с одним резким скрипом — и я с новой волной ужаса и унижения пытаюсь свести ноги — потому что на пороге проклятый Кемаль.

Конечно! Стоило догадаться!

Вид на мои гениталии прикрывает тучная фигура нависшего доктора.

Но эта условная преграда тут же испаряется, стоит ему от меня отойти и развернуться на Кемаля.

Он то же самое произносит турку на родном языке.

Тот отвечает.

Они кивают друг другу.

Тональность Кемаля слегка повышенная. Авторитарная.

Теперь бульдожица и доктор выходят из комнаты, хлопая за собой дверью.

Мы остаемся в экзекуторной наедине с Кемалем.

Он лениво оглядывается, никуда не спешит.

А потом плавно стекает глазами от моего бледного лица к виду между ног.

Я продолжаю тщетно пытаться прикрыться, но не удается.

Он усмехается.

Подходит ближе.

Трогает за скулу, обводит овал лица…

— Глупая Пепелина… — шепчет сипло, — очень — очень глупая…

— Отвяжи меня! Немедленно!

— А мне нравится, — снова хмыкает он.

А потом касается моего живота и ведет пальцем вниз. Гладит по лобку…

И… Замирает…

— Очень красивая и такая глупая…

Я прикрываю глаза, пытаясь совладать с унижением.

Одинокая слеза стреляет из глаза.

— Ты все подстроил, да? Это унижение — плод твоей больной фантазии?

— Много чести, — цокает он, — я просто успел спасти твою шкуру, идиотка, — на этих словах я вскрикиваю, потому что наглые пальцы решительно начинают теребить клитор.

— Прекрати! Ты… ты… ничтожество!

Он презрительно отступает, предварительно дернув ремни так, что перед тем, как порваться, они впились в мою плоть.

— Дура! Если ты до сих пор не поняла, что реально в опасности, то значит все эти анекдоты про тупость блондинок — правда! Ты в розыске! И разумеется, не только в России! Очевидно, что всем давно понятно, что ты выехала из страны, а по биометрии человека можно найти, даже если он поменял пол!

— Что это значит?! — одергиваю толстовку. В агонии…

— Это значит, что тебе надо было сидеть тихо! А теперь…

Он стоит у окна в решетках. Руки в карманах. Широкие плечи. Неизменный черный. Мой палач…

— Ты девственница… — произносит он, не глядя, — почему не сказала?

Я резко встаю, хотя приходится схватиться за кресло, чтобы удержаться на затекших ногах.

— Когда? Между делом? Во время наших пререканий? Это тебя не касается!

— Уверена? — оборачивается. И лучше бы этого не делал, — тебе повезло, что ты целка, Мария…

Нервно подрываюсь за джинсами и натягиваю их.

— Ненавижу тебя! Лучше бы меня посадили! Лучше бы ты не пришел, и они сделали бы со мной что-нибудь ужасное! — кричу и давлюсь от прорвавшихся слез.

И осекаюсь, потому что в этот самый момент из переднего кармана толстовки внезапно выпадает фотография папы и… набросок портрета Кемаля.

Он поднимает его с пола, раскрывает, внимательно смотрит, а потом переводит глаза на меня…

Момент, пока он смотрит на свой портрет, застывает во времени. Я чувствую это именно так. Следующий кадр — он убирает его в свой карман, складывая небрежно, а потом…

— Оставайся в комнате, — произносит он мне строго, когда я, наконец, натягиваю на себя одежду, все еще всхлипывая и подрагивая от шока унижения.

Резко выходит в соседнюю комнату. Слышу шум, крики, отшатываюсь, когда из комнаты раздается грохот.

Второй раз отшатываюсь, когда дверь снова распахивается. Кемаль делает несколько размашистых шагов в мою сторону, берет за руку и тащит меня на выход.

Холодею, когда вижу, что тот самый мужик в халате доктора сейчас валяется на полу, вытирая окровавленный нос, а женщина — бульдог, рыдая навзрыд, снова куда-то звонит.

Уже в дверях мы сталкиваемся с двумя мужчинами в полицейской форме.

Короткие фразы на турецком, грубость и лаконичность со стороны Кемаля, которая, однако, не встречает агрессии у мужчин.

А после один из тех, кто в форме, протягивает ему мой злополучный паспорт.

Уже спустя пару минут мы стартуем с пробуксовкой из аэропорта.

— Объяснишь, что это было? — спрашиваю я сипло, обхватив себя руками.

Полосует злым взглядом. Челюсть сведена…

— Могу лишь повторить, что ты идиотка, Мария, — произносит ровно, почти даже равнодушно, — если бы не я, то сейчас бы либо ехала в какой-нибудь бордель, либо в полевой госпиталь в Хатае, где бы тебя разобрали на органы.

— О чем ты? — произношу, закашливаясь.

— Ты хоть понимаешь, что одинокие иностранки, еще и столь подозрительные, как ты — въезжающие в страну с мужчиной и выезжающие обратно одни, в первый раз за границей, судя по истории в загранпаспорте, без определенного рода занятия — это лакомый кусок для всех мерзавцев и мошенников.

Никто и никогда не говорит, что на таможне работают честные люди.

Трафик людей — слишком большая и прибыльная сфера, а сейчас, в разгар конфликта в сопредельных странах, где люди пропадают пачками, эта проблема остро стоит у наших властей… И да, люди пропадают именно так…

— Она мне впаривала о каком-то убийстве в Дубае…

— Пугала, загоняла в панику… Типичная схема. Следующий ход — нашла бы у тебя в вещах наркотики. Вообще, наркотики, обычно, это самая распространенная схема. Тебя спасло именно то, что ты вообще без вещей.

Подкинуть в карман человеку сложнее, тем более, когда это толстовка.

— И как же ты так быстро смог прийти на помощь? — усмехаюсь я, все еще скрывая за своим горьким сарказмом банальное нежелание признать весь ужас опасности, в которой я была еще полчаса назад.

— Элементарная логика. Ты не явилась на летучку, мне сообщила старшая горничная, несложно было сообразить, что ты попробуешь сунуться в Россию.

Только потому что упертая и уверенная, что всем больше всех надо обманывать и подставлять только тебя в моей семье… Дальше просто забил ближайшие рейсы. На самом деле, вероятность попадания в цель была не сильно большой… Считай, твое спасение — судьба.