Турецкая (не)сказка для русской Золушки
Шрифт:
Когда решаюсь снова категорично поднять вопрос, что мне тут некомфортно и что если он не пойдет мне на встречу и не даст причитающееся, я просто сселюсь к одной из сокурсниц, Керим сам вызывает меня к себе в кабинет…
— Здравствуй, Мария, — говорит, рассматривая бумаги. Взгляд напряженный, — знаешь, что это?
Я, разумеется, отрицательно машу головой.
Он молча разворачивает ко мне папку и протягивает.
Я вижу распечатки паспортов и билетов… Какие-то мужчины. Как всегда бывает на сканах, все размыто и искажено. И только имена видны…
Кожевников Михаил, Магомедов Даниял…
— Тебе эти имена что-то говорят?
Я снова отрицательно машу головой.
Он продолжает сканировать меня напряженным взглядом.
— Это твои душеприказчики, Мария… Другими словами, эти двое прилетели вчера, чтобы тебя найти…
Его слова оседают на дно души тяжелыми камнями парализующего страха…
— И… что делать? — голос дрожит и крошится…
Керим вздыхает.
— Тебе мало просто жить с нами под одной крышей… Тебе… нужно стать частью нашей семьи…
Он это говорит, а я шокированно смотрю на него… В смысле?
— Нужно, чтобы ты стала моей женой, Мария, — говорит шестидесятитрехлетний мужчина девушке, которая годится ему во внучки…
Я просто как рыба открываю рот и закрываю, не смея пошевелиться…
В смысле? Как такое возможно?!
Он в своем уме?
— Я защищу тебя, девочка. Против моей законной жены они не попрут, даже если разоблачат, кто ты. Откладывать нельзя… Сегодня я поговорю с семьей и подготовлю их к этому…
— Но вы…
— Старше? — понимаю, что тебя это шокирует, — но я почему-то уверен, что со временем наши с тобой отношения могут стать не только платоническими, Мария. Возраст мужчины играет второстепенное значение. И да… у меня ведь нет прямого наследника… ты молода и способна мне его подарить. Это сделает твой статус совершенно неприкасаемым в нашей иерархии…
— Ваш внук… — возражаю я в контексте наследника.
— Я люблю Кемаля, но он носит мою фамилию незаконно. Он безотцовщина. Линия наследования в Турции идет от мужчины к мужчине… Так что… Ты во всех смыслах в плюсах, Мария… твой отец был бы за. Мы обсуждали с ним это…
Каждое его слово — это какой-то хлесткий, циничный удар по мне.
Вся правда обрушивается на меня каскадом холодной воды. Взгляды, намеки, встречи, поводы… Теперь все это имеет двойной смысл, который я раньше не замечала. Неужели это правда? Неужели отец и правда хотел меня пристроить за старика — Керима?! И Кемаль знал?! Он думал, что я тоже за одно с ними и не против такого расклада?!
Господи, какое сейчас дело, что там знал Кемаль?! Ужас в том, что я теперь это знаю и… не хочу… Чувствую себя Дюймовочкой, повязанной с Кротом!
— Я в шоке, — говорю прямо, — и мне надо подумать…
— Не подумать, Мария. Смириться… — режет по живому категорично,-иди. Пусть эта правда осядет. А я использую этот вечер для разговора с семьей.
Вот уж точно для кого это станет шоком…
Спойлер: одним шоком все не ограничилось. Никто не ожидал, что уже утром дом Демиров шокирует еще одна новость. Керима не станет. Он умрет от сердечного приступа…
Глава 9
Последующие дни в тумане.
Я не смогла прочувствовать давящую тяжесть похорон своего отца в части церемониала, зато здесь — с лихвой.
Керим Демир был очень уважаемым человеком. Это мягко говоря…
По мусульманским канонам его похоронили в первый день, до заката.
А вот толпы людей, выражающих соболезнования, начали наводнять дом каждый день на протяжении целой недели. Во главе всей процессии — Кемаль. Все это происходило не в Стамбуле. Демиры родом из Анатолии. Туда-то семейство чинно и переехало на время траурных процедур…
Я надеялась, что меня оставят в покое, что я пережду в тяжелых мыслях, замешанных на эмоциях позорного облегчения и шока от неопределенности после кончины человека, который единственный и был заинтересован в моем пребывании в этой стране. Но нет…
Кемаль, взявший моментально роль главы и распорядителя семьи, посмотрел колюче и категорично.
— Она едет с нами.
Его мать, облаченная в черное с ног до головы, словно бы и рожденная для траура, лишь недовольно поджала губы…
Пока мы ехали в Анатолию, никто не разговаривал — только шелест кондиционера в машине и мерный звук шин по трассе, уходящей куда-то между предгорьями.
Как я здесь оказалась? Как волею судьбы стала частью этого мира? Но вернее ведь, не стала… Я здесь как в чистилище. Время теперь застыло, как закрытая кора на ране. И я — чужая, желанная ровно настолько, насколько можно желать сироту, на которую неловко смотреть, но неудобно выгнать.
В Анатолии остался старый дом его матери, и именно туда должны прийти родственники, соседи и знакомые — выразить соболезнования, прочитать молитвы, поддержать семью.
Я сидела сзади, рядом со мной — строгая, напряженная, почти колючая Айгерим. Ее лицо оставалось безупречно неподвижным, но я видела, как дрожит рука, сжимавшая телефон. На переднем сиденье — Аише, тоже холодная и высокомерная, словно маленькая копия матери. Обе — как две оси, вокруг которых крутится весь этот ритуал.
А вот Кемаль…
Он ехал в другой машине, чуть впереди.
Но перед глазами стоял его взгляд. То, как он посмотрел, когда говорил, что мне придется ехать с ними… Приказной тон — властный и доминирующий…
Теперь именно он — глава семейства. И когда мы въедем в город, именно он будет стоять у дверей, принимая соболезнования. Мужчины пожимают руку, обнимают, иногда просто кладут ладонь на сердце, произнося «Башин саг олсун» — пусть будет здоровой твоя голова, турецкое выражение соболезнования. Женщины — держатся ближе, шепчут молитвы, гладят его по плечу.
Каждый турецкий город чем-то пахнет… Я поняла это еще по Стамбулу. Да и в Кемер мы как-то ездили с отцом. У него там тоже был отель. Анатолия — это смесь кофе, свежевскипевшего чая и чего-то вроде ладана. Женщины уже собрались во дворе. Некоторые были в черных платках, некоторые — в темных, скромных, но цветных одеждах. По традиции именно женщины держат дом в эти дни. Встречают гостей, готовят еду для тех, кто пришел издалека, разливают чай бесконечно, будто наливают не напиток, а утешение.