Чтение онлайн

Когда кладет трубку, наконец, обращается ко мне, развенчивая все надежды…

— Пройдите, пожалуйста, за этими людьми, — произносит на ломанном английском, а я тут же поворачиваю в панике голову налево и вижу двух амбалов и одну женщину с лицом бульдога в черной спецформе.

— Что происходит? — произношу вмиг осипшим голосом.

Мне никто не отвечает.

Просто ведут за собой… В пустоту и неизбежность. И я точно знаю, ничего хорошего из этого не выйдет…

Серые обшарпанные стены, влажные от грибка, давящие человеческим унижением. Тут душно и гадко. В обезьяннике нас человек двадцать — и все, кто есть, здесь явно не просто так, в отличие от меня. Проститутки, полоумные, агрессивные, пьяные…

Я забилась в угол, натянув на себя капюшон так, чтобы спрятаться от этого кошмара. В голове хаос.

Мне так и не ответили ни на один вопрос.

Меня так и не услышали…

Я кричала, брыкалась, говорила, чтобы набрали российскому консулу, но… эти трое с каменными лицами вели себя так, словно бы я не существую.

Мне кинули бутылку воды и оставили здесь, на растерзание эмоциям и сокамерницам, которые смотрели волком, словно бы от меня можно было откусить.

— Русская? Проститутка? Наташа? — раздавалось в разных сторон? — или транзитерша — контрабандистка?

Смысл что-то отвечать? Смысл оправдываться? Я закрылась и ощетинилась, потому что иначе на это просто нельзя было реагировать…

Время потеряло исчисление на моем внутреннем циферблате. Я просто застыла в моменте. Что будет дальше? Почему я тут?

На мои риторические вопросы ответ все-таки пришел.

Спустя то ли вечность, то ли ночь…

Когда мое имя назвали, скрипнув ржавой решеткой и выпустив наружу, я даже не сразу поверила, что не сплю в урывках нервного отключения от действительности, так как отдаться сну полноценно тут было просто невозможно.

Несколько шагов на ватных ногах. Яркий, обжигающий роговицу свет люминесцентных ламп.

Я один на один с той женщиной-бульдогом. Она теперь сидит за столом напротив. Величественно, царственно и враждебно.

Сажусь осторожно напротив, жду какой-то реакции, а она продолжает щелкать по клавишам, даже не взглянув на меня.

— Как зовут?

— Мария Иванова… — произношу тихо, — не понимаю… в чем причина моего задержания… Я…

— Ты не Мария Иванова, — осекает она меня жестко, — твои документы поддельные! Ты находишься в международном розыске! И по закону мы должны тебя выдать!

Она произносит это — а мои щеки загораются!

— Я… я хочу поговорить с российским консулом… Это ошибка… Я не могу находиться в розыске. Я… покинула Россию законно… И ничего там не совершала…

— Кто сказал, что ты в розыске в России? — усмехается она жестко, — Мария Иванова…

Мои новые имя и фамилию произносят с гадкой растяжкой.

Пренебрежительно. Словно бы это оскорбление…

— Что ты делала в Дубае, Мария Иванова? Занималась тем же, что и тут? Проституция?

— О чем вы говорите… — голос совсем теряется за моей паникой, — какая проституция, какой Дубай… Я… никогда… Я…

— Не мне тебе это доказывать, — снова пренебрежительно осекла меня, уже вынеся обвинение только лишь тоном… — Знаю я вас, таких…

Она резко разворачивает на меня экран телефона. Я дергаюсь. Там кровь.

Много крови… И полуголое тело мужчины.

— Это ты сделала, Мария Иванова. Четыре месяца назад. Тебя снял как проститутку бывший высокопоставленный чиновник из Турции, который на тот момент находился в бегах в Дубае, коррупционер, преследуемый на родине. Он был твоим клиентом, а ты его убила и скрылась… Вот в чем тебя обвиняют.

Внутри все клокочет от ужаса и несправедливости.

Как так?!

— Не может быть… Я… я… Я девственница… Я не могу работать проституткой хотя бы поэтому…

Бульдожица, кажется, на мгновение даже осеклась от моих слов и посмотрела на меня с прищуром.

Выдохнула…

— Это легко проверить… В то числе и факт искусственного восстановления плевы… Если врешь…

— Проверяйте! — отчаянно воскликнула я, понимая, что наконец — то хоть за что-то уцепилась в этом диком, бесконечном падении в какую-то пропасть нелепых, но страшных обвинений. Хоть что-то, что я могу доказать…

— Вставай, — приказала она грубо, с шумом отодвинула стул и направилась в соседнюю комнату.

Я интуитивно поняла, что нужно следовать за ней.

А когда зашли в соседний кабинет, обмерла.

Что это? Пыточная? Экзекуционная?

Весы, какие-то непонятные предметы, кресло для женского осмотра…

— Снимай штаны и залезай, — приказала она.

Я стиснула зубы, но стянула джинсы. Благо, что толстовка прикрывала бедра, и срам хоть как-то получилось спрятать.

Ягодицы коснулись холодной поверхности кожи на сиденье, развела ноги и вставила лодыжки в еще более холодные металлические держатели, напоминающие стремена…

Тут же вскрикнула, когда гадина ловким движением руки зафиксировала меня какими-то ремнями. Они были на этом стуле пыток… Все предусмотрено…

Теперь стало не просто страшно, а до мелкой дрожи…

Кто эти люди? Что со мной будет?

— Не рыпайся! — рявкнула она на меня, отошла к письменному столу и куда-то набрала, опять что-то буркнув в трубку на турецком.

Через мгновение моей агонии, когда я безуспешно пыталась выкрутиться из этих проклятых пут, куда сама добровольно залезла, дверь из комнаты для допросов, откуда мы сами появились парой минут назад, распахнулась.

Седой доктор.

Холодные глаза. Взгляд на меня, словно бы я кусок мяса…

Он подходит к столику рядом и надевает перчатки. Гадкий звук латекса, растягивающегося и тут же обнимающего руку — вздрагиваю, когда меня касается холодное стекло.

Хочу плакать от ужаса и унижения. И боли. Он не церемонится.

Что-то говорит на турецком. Перекидывается взглядами с гадиной — бульдогом.

Она снова куда-то звонит. Долго говорит, пока старый извращенец меня осматривает. Потом кладет трубку и что-то сообщает доктору-Зло.