Чтение онлайн

Крупная победа состоялась чуть позже. Она получилась очень для нас неожиданно, сама собой. Заключалась она в том, что мы вдруг, явно не пройдя пресловутые 5-6 километров, вышли на финишную прямую, ведущую к озеру Лежево. Некоторые, боящиеся спугнуть неожиданно рухнувшее на нас счастье (как вообще мало надо для счастья), например, мы с Даниловым, еще не верили и говорили, что это мираж, дождливые глюки, но все оказалось точно - до озера мы доколупали. Как случилось это - такая задача по праву должна занимать одно из ведущих мест среди философских казуистических вопросов и великих неразгаданных тайн природы, по сложности решения и по своей нравственной сущности для нас эта проблема сопоставима разве что с явлением нашего удачного вылезания из поезда на станции Сосновец.

За Крупной Победой последовала также Великая Удача. Такие удачи не все даже способны сразу прочувствовать, они понимаются только потом, в перспективе взгляда на весь поход. Скажем, Ченцов наверняка сразу не понял, что нам выпала Великая Удача, а вот уже в Москве я с ним разговаривал, и он признал, что да, повезло нам сильно, кто бы мог подумать. Короче, там оказалась стоянка. Пустая. Удобная. С сухими бревнами, дай Бог здоровья тому, кто их там набросал. Высокая, кроме того. Разве что подходы к воде там были дурные, мелкие и нездоровые. Но мы бы согласились на гораздо более плохие. Нам было уже абсолютно все равно. Лучше жить плохо, но жить. А эта стоянка была хорошая. Высокая, к тому же. А это оказалось очень важным, потому что снизу, у воды, было очень холодно даже по тем и без того неблагоприятным временам, дули бодрые холодные ветры сразу сзади, с реки, и спереди, с озера, и жизнь там, внизу, у воды, окончательно теряла свой смысл. А тем временем наверху, не у воды, мы боролись с природой. Все ходили туда-сюда, мокрые, лихорадочно трясущиеся и суетящиеся. Постепенно лагерь принимал нормальный вид, разгорелся дым, встали косые палатки, появились на зависть остальным переодевшиеся в сухое и намокающие заново друзья. Были и грустные исключения. Дикий Данилов, например, не стал переодеваться, а пошел за дровами мокрый, и еще ходил черти-сколько, лес оказался насчет дров плохой, вероломный. Так ведь ничего, пришел Данилов обратно, и даже с деревом. И как же он там не замерз? Потом, впрочем, он переоделся.

Мы, разумеется, лечились в тот пасмурный вечер. Для профилактики. Наташа вытащила из памяти смертоносный рецепт зелья, которое должно спасти человечество от простуды. Чтобы его приготовить, пришлось погубить полкана кипятка, некоторую ощутимую часть чайной заварки и недопустимо много спирта и меда. Все это пропало. Все это было смешано вместе и пропало. Пить такую смесь откровенно не хотелось. Когда же я себя преодолел и, утешаясь надеждами на пользу данного снадобья, разом выпил свою порцию, я сообразил, что поступил удачно в том смысле, что это надо пить исключительно разом. Иначе остальное пропадет, потому что тот, кто его раз испробовал, больше никогда в ближайшие полгода такой досадной ошибки не совершит. Хотя очень может быть, что свое целебное действие эта штука и оказала, - во всяком случае, я потом не болел весь поход. Это, по большому счету, не так уж и удивительно, ведь следует учитывать, что простудные заболевания вызываются вирусами, а какой же вирус способен противостоять настолько тяжелым испытаниям? Они вымерли.

Увидев, что нам не так уж и важно, какая происходит погода (еще бы, сколько же можно беспокоиться об одном и том же), наконец и небо позволило себе расслабиться и показало нам далеко-далеко на горизонте просвет, не прекратив, однако, дождя. Мы, по-прежнему заливаемые дождем, тихо радовались, пугая рыб и лесных зверей, и беспечно рассказывали друг другу, что жизнь прекрасна.

А самым пиком дня стало наблюдавшееся нами где-то в десятом часу удивительное явление проплывания мимо группы, состоящей, видимо, из членов Тайной Лиги Поздно-Встающих-На-Стоянку. Я думаю, что они опаснее встреченных нами ранее членов Тайной Лиги Ранопросыпающихся, во всяком случае, вид у них был откровенно антисоциальный. Хотя мы их неплохо поняли, и если бы они решились встать рядом с нами, мы бы, мне кажется, не выгнали бы их. То есть мне кажется, что мы бы их и не стали бы выгонять, а что не выгнали бы, так это точно. Будь мы на их месте, нас бы никто не смог прогнать откуда бы то ни было. Они явно хотели встать там, долго плавали себе, тормозили. Но, по счастью, вставать так рано противоречит их Уставу, и они уплыли дальше. И быстро растворились в ночи. Странные какие-то. Вот таким забавным и одновременно поучительным случаем закончился день восьмого августа, который навеки останется в наших сердцах как День Подвига.

Moral level: 3 (Low).

9 августа

А утро неожиданно выдалось солнечное. Просветы, наконец, пришли. И они принесли Солнце на своих, образно говоря, плечах. Где ж они вчера, свиньи, были?! Но хорошо, что они вообще удосужились прийти. После таких подвигов, как вчера, необходимо оправиться от потерь и восстановиться. Так что лучше поздно, чем никогда, и солнце пришло, и было хорошо.

Сделали дневку. (Она все равно была запланирована). Это отличие гордых и независимых людей - они стоят, кусаемые всякой летучей гадостью, в хорошую погоду, когда все другие идут, даже не подозревая, насколько они неоригинальны, и, напротив, независимые люди идут, преодолевая дождь, и волны, и буран, честно упираясь в трудности и смеясь над всеми другими, которые стоят и пережидают непогоду. Им, гагарам, недоступно. Нам, не гагарам, тяжело. Но зато у нас дневки хорошие.

Плюс к солнцу был ветер, и мы довольно быстро перегородили всю поляну веревками, сколько было, и понавешали на них мокрых вещей. Первую половину дня было совсем трудно продираться через них, так все было кругом завешано. Потом мы привыкли. Несмотря на солнце, жарко-то не было, особенно у воды. Но это не мешало, и все откровенно отдыхали и приводили себя в порядок. Фионин, скажем, промочил палатку, соответственно они с Денисом ночевали в мокрой палатке, а днем Финик ее сушил. Вид был потрясающий. Все вещи ровным слоем валялись перед палаткой - спальники, пустые гермы, традиционно мокрые продукты, они сушились, как могли, а сама палатка стояла поднятой над землей, как на курьих ножках. Финик спер для этих целей от костра четыре полена, которые, между прочим, ведь не он нарубил. И он пошел с этими крадеными дровами, поднял дно палатки и подставил поленья под углы. Классный вид получился. Первобытный. Не палатка, а гнездо. Так он сушил себе дно палатки.

А Ченцов, разумеется, клеился. Да и Фионин тоже клеился. Они разобрали к чертовой бабушке свои Мурены и клеили, как обычно, баллоны. Ченцов, как кладоискатель, часами ползал по баллону и прислушивался к своим ощущениям. Он искал дырку. Ощущений, понятное дело, не было никаких. Разве Ченцов способен найти что-нибудь нужное? Но он, ко всеобщему удивлению, не сдавался и продолжал упорно исследовать поверхность баллона. Под вечер Ченцов, мне кажется, просто сроднился со своим поддувным бортом, но дырку так и не нашел. Ее нашел Денис, и за это Ченцов надувал ему борта. Финик же к этому времени решил, что высушил палатку, снял с нее костыли и пошел туда что-то клеить. Конечно же, он провонял себе резиновым клеем всю палатку, и если раньше они спали в мокрой палатке, то теперь им предстояло сомнительное во многих отношениях удовольствие спать в резиновой атмосфере. Наша байдарка тоже не без потерь перенесла предыдущие дни, у нее были дыры в шкуре, и в деке, и у нее совершенно вырвались из деки некоторые веревочки, за которые к ней цеплялся фартук.

С фартуком у нас всегда были проблемы. Так, половина юбок (то есть одна юбка) была безобразно маленькая. Как раз к этой дневке Данилов заметил, что она совершенно не соответствует фартуку, и надумал ее поменять. На мою, которая была нормальная. И мы, как дураки, бегали вокруг фартука и производили примерочные эксперименты. Они закончились явно не в мою пользу, поскольку оказалось, что его юбка, хотя и очень плохо, но все же налезала на фартук спереди, и мы поменялись юбками. С тех пор я все время испытывал в пути некоторую неприязнь к хозяину байдарки. А конкретно в те моменты, когда я, выбиваясь из сил, пытался натянуть юбку, я испытывал скрытую неприязнь и к Данилову тоже. У него-то всегда была нормальная юбка. А заливало-то в основном меня. Но 9 августа я еще об этом не знал, поэтому мы поменялись.

Глядя на всеобщую занятость, Лебедь тоже усердно принялся клеиться. Хотя, насколько я понимаю, ему это, как и прежде, было не слишком-то нужно. Но ведь есть еще туристская солидарность.

Крайне важным всеобщим делом на дневке также была еда. Еда занимает весьма большое, едва ли не главное место среди прочих дел на дневке. Не стала грустным исключением и эта дневка. Запланированные завтраки и обеды бодро сменялись не менее привлекательными блинами и грибами, в целом, веселье шло на славу. Блинов было, так скажем, ограниченно много. Когда их пекли, противень ставился над углями не на камни, а на дрова, дрова же оказались сухими и нервными, и поэтому они постоянно вспыхивали и горели, мешая нормальной работе. Поэтому их приходилось постоянно заливать из кружки водой, основная часть которой попадала, разумеется, на угли. Угли по мере сил сопротивлялись, орали, шипели, плевались пеплом, но не выдерживали и гасли. Из этой ситуации естественным образом возникали новые геморрои, связанные с разведением нового огня и получением новых углей. И так постоянно. Забавно, но при этом еще надо было печь блины. Чудесная работа. Редко встретишь такую. Ее с честью выполнили Ксеня и Лебедь. Ура. Страна, что ни говори, должна бы знать своих героев.

А чернику собирала Наталья. Это уж вообще был героизм. Я никогда бы не пошел в лес, чтобы набрать кан-другой черники на всех. Ну действительно, разве так можно - ползаешь по всему лесу, расталкивая комаров накомарником, и собираешь по одной несметные количества ягод, позабытый и брошенный всеми, а потом приносишь эту драгоценную чернику в лагерь, и ее съедает какой-нибудь Ченцов. Это же какой удар. Так можно и с ума сойти. Но Наталья на удивление стойко совершила подвиг собирания ягод и даже как будто не расстроилась, когда их съел Ченцов. Это удивительно, это достойно преклонения.

Грибов тоже было много. Некоторые, кому не жалко лишней пленки, фотографировали их со всех сторон. Мне кажется, это идиотизм второго рода. Из каждого похода все привозят по нескольку фотографий, на которых увековечены их творческие успехи - на клеенках накиданы бесформенные горки благородных грибов, стоят в черных закопченных канах или в лучшем случае россыпями насыпаны кучки частично подавленных ягод, грустно вповалку лежат дохлые рыбы. Разумеется, каждый такой кадр - это победа человека над жадной природой. Встречаются на таких кадрах и раздражающие воображение кучи блинов, хотя вот фотографии канов с супом я еще ни разу почему-то не видел. Такая фотография - это тем более победа, но уже победа человека над собственными продуктами. В любом случае все эти кадры несомненные победы, они смотрятся гордо. Но это же не причина, чтобы снимать их повсюду, да побольше. Их полно в любом альбоме, и никогда нельзя сказать наверняка, если только это не написано рядом, где это снято и зачем. Где это снято, обычно написано. Зачем - остается загадкой. Нередко случается, что фотографируют продукты наловленные, но потом выброшенные. Это ведь, по большому счету, уже неважно. Обычно это относится к рыбе и к грибам. По счастью, наши грибы тогда избежали этой трагической судьбы.